Maynard Keynes). Кейнс утверждал, что то, что является рациональным для отдельных субъектов, может и не быть рациональным для всей экономики в целом. К примеру, во времена экономического спада, фирмы сталкиваются с тем, что спрос на их продукцию падает, а рабочие сталкиваются со всё возрастающим риском сокращения штатов и снижения заработной платы. Для отдельных фирм и их работников благоразумным будет сократить свои расходы. Но если все экономические субъекты сократят свои расходы, им всем будет только хуже, ибо комбинированным эффектом в результате таких действий станет снижение совокупного спроса, которое в свою очередь увеличит всеобщие шансы на банкротство или увольнение. Следовательно, утверждает Кейнс, правительство, чьей обязанностью является управление всей экономикой, не может прибегнуть просто к увеличенной версии плана действий, рационального для отдельных экономических субъектов. Оно должно всегда целенаправленно вести себя противоположно тому, как ведут себя [все] другие экономические субъекты. Следовательно, во времена экономического спада, оно должно увеличить свои расходы, чтобы уравновесить тенденцию фирм частного сектора и рабочих по сокращению своих расходов. Во времена экономического подъёма, оно должно сокращать свои расходы и увеличивать налоги, чтобы эти меры предотвратили превышение спроса над предложением.
До 1970-х годов, отражая заложенные в неё идеи, главной целью макроэкономической политики было сокращение амплитуды колебаний уровня экономической активности, известных как экономические циклы. Но с момента подъёма неолиберализма и его «монетарситского» подхода в конце 1980-х гг., фокус макроэкономической политики значительно сместился. «Монетаристы» называются так, потому что они считают, что цены растут, когда слишком большой объём денег [в обращении] следует за данным [конкретным] количеством товаров и услуг. Также они считают, что стабильность цен (т. е. поддержание низкого уровня инфляции) является основой благополучия и, следовательно, денежная [эмиссионная] дисциплина (которая требуется для стабильности цен) должна быть наиважнейшей целью макроэкономической политики.
Когда речь заходит о развивающихся странах, Недобрые Самаритяне ещё больше подчёркивают необходимость финансовой дисциплины. Они считают, что у большинства развивающихся стран не хватает самодисциплины «жить по средствам»; считается само собой разумеющимся, что они печатают деньги и заимствуют без оглядки на последствия. Доминго Кавальо (Domingo Cavallo), известный (или печально известный, после финансового коллапса 2002 года) бывший министр финансов Аргентины, однажды назвал свою страну «бунтующим подростком», который не в состоянии управлять своим поведением, и которому нужно «повзрослеть»[206]. Поэтому, считают Недобрые Самаритяне, твёрдая направляющая рука МВФ просто жизненно необходима для обеспечения макроэкономической стабильности и последующего роста в этих странах. К сожалению, макроэкономическая политика насаждаемая МВФ дала почти полностью противоположный результат.
«Грабитель, вооружённый разбойник и наёмный убийца»
Неолибералы считают инфляцию Врагом народа номер один. Рональд Рейган однажды выразился очень красочно: «инфляция так же жестока, как грабитель, так же страшна, как вооружённый разбойник, и так же смертельна, как наёмный убийца»[207]. Они считают, что чем ниже уровень инфляции, тем лучше. В идеале они хотят нулевой инфляции. Как максимум, они готовы принять очень низкую, исчисляемую однозначными цифрами, инфляцию. Стэнли Фишер (Stanley Fischer), родившийся в Северной Родезии [Зимбабве] американский экономист, который в 1994–2001 гг. был главным экономистом МВФ, прямо рекомендует стремиться к уровню инфляции в 1–3 %[208]. Но почему инфляцию считают такой вредной?
Для начала, утверждается, что инфляция – это [своеобразная] форма невидимого налога, который несправедливо лишает людей нажитого непосильным трудом. Покойный Милтон Фридман (Milton Friedman), гуру монетаризма, утверждал, что «инфляция – это такая форма налогообложения, которая может налагаться без [соответствующего] законодательства»[209]. Но незаконность «инфляционного бремени» и, проистекающая из него социальная несправедливость, являются всего лишь верхушкой айсберга.
Неолибералы утверждают, что инфляция также вредна для экономического развития[210]. Большинство из них придерживаются убеждения, что чем ниже уровень инфляции в стране, тем вероятнее высокий уровень роста. Аргументация здесь такая: для роста необходимы инвестиции; инвесторы не любят неопределённости; поэтому нужно поддерживать стабильность в экономике, что означает удерживать стабильные цены; таким образом низкая инфляция – это необходимое предварительное условие для [появления] инвестиций и роста. Такой аргумент казался особенно привлекательным в тех странах Латинской Америки, где сильна память о катастрофической гиперинфляции 1980-х годов, сочетавшейся с коллапсом экономического роста (в особенности в Аргентине, Боливии, Бразилии, Никарагуа и Перу).
Экономисты-неолибералы утверждают, что для достижения низкого уровня инфляции совершенно необходимы две вещи. Во-первых, должна быть финансовая [эмиссионная] дисциплина – центральный банк не должен увеличивать предложение денег свыше того [уровня], который абсолютно необходим для того, чтобы поддерживать реальный рост в экономике. Во-вторых, должно быть финансовое благоразумие – ни одно правительство не должно жить не по средствам (подробнее по этому вопросу далее).
Для того, чтобы обеспечить денежную дисциплину, нужно заставить центральный банк, который управляет предложением денег, преданно и неотступно следовать делу обеспечения стабильности цен. Полностью приняв такую линию рассуждений, Новая Зеландия, к примеру, в 1980-е годы индексировала заработную плату управляющего (governor) центрального банка, обратно пропорционально уровню инфляции, чтобы у него или у неё был бы очень личный интерес контролировать уровень инфляции. Как только мы станем просить центральный банк принять во внимание другие вещи, вроде роста или занятости, продолжают [экономисты-неолибералы], политическое давление на него станет [совершенно] невыносимым. Стэнли Фишер заявляет: «Если ставить перед центральным банком общие и многочисленные задачи, то он станет выбирать из них [приоритетные] и, несомненно, подвергнется политическому давлению, чтобы сместить свои [приоритеты], в зависимости от [условий, диктуемых] выборным циклом[211]. Наилучший способ, чтобы предотвратить возникновение такой ситуации, это «защитить» центральный банк от политиков (которые плохо понимают экономику, а самое главное, имеют краткосрочные горизонты), сделав его «политически независимым». Эта ортодоксальная вера в преимущество независимого центрального банка так сильна, что МВФ часто делает его условием предоставления своих займов, как, к примеру, произошло в случае с Кореей, после её валютного кризиса 1997 года.
Кроме финансовой дисциплины, неолибералы традиционно подчёркивают важность благоразумия правительства – если правительство живёт не по [имеющимся] средствам, возникающий бюджетный дефицит приводит к инфляции, тем что создаёт спроса больше, чем экономика может удовлетворить[212]. В последнее время, после волны финансовых кризисов развивающихся стран конца 1990-х – начала 2000-х годов, было признано, что не только правительство может жить не по средствам. Большую часть избыточного долгового бремени в этих кризисах несли фирмы частного сектора и потребители, а не государство. В результате акцент [позиции неолибералов] был смещён на «благоразумные правила» [пруденциальные нормативы] для банков и прочих фирм финансового сектора. Самым важным среди них является норматив достаточности капитала банков, рекомендованный Банком международных расчётов (BIS – Bank for International Settlements), клубом центральных банков, расположенным в швейцарском городе Базеле (подробности далее)[213].
Инфляция инфляции рознь
Инфляция вредит росту – это [утверждение] стало одной из наиболее широко признанных универсальных экономических истин нашей эпохи. Но поглядим, как вы станете относиться к ней, после того как вы переварите нижеследующую информацию.
В 1960-е и 1970-е годы средний уровень инфляции в Бразилии составлял 42 % в год[215]. Несмотря на это, в эти два десятилетия, Бразилия являлась одной из самых быстрорастущих экономик в мире – её среднедушевой ВВП в этот период прирастал по 4,5 % в год. И наоборот, в период 1996–2005 гг., когда Бразилия приняла неолиберальную ортодоксию, особенно в отношении макроэкономической политики, её средний уровень инфляции составлял всего 7,1 % в год. Но в этот же самый период её среднедушевой доход прирастал всего на 1,3 % в год.
Если вас не убеждает пример Бразилии, что вполне понятно, ведь гиперинфляция в 1980-е и начале 1990-х гг. шла рука об руку с низкими показателями роста, то как вам вот такой пример. Во времена корейского «экономического чуда», когда её экономика прирастала по 7 % в год в среднедушевом исчислении, уровень инфляции в Корее был близок к 20 % – 17,4 % в 1960-е и 19,8 % в 1970-е годы. Эти цифры были выше, чем у некоторых латиноамериканских стран, и совершенно противоречат культурным стереотипам гиперэкономных, осторожных жителей Восточной Азии в противоположность весёлым и расточительным латинос (подробнее о культурных стереотипах см. Главу 9). В 1960-е годы уровень инфляции в Корее намного превышал уровень пяти латиноамериканских стран (Венесуэлы, Боливии, Мексики, Перу и Колумбии) и стоял не намного ниже уровня этого печально известного «бунтующего подростка» – Аргентины[216]. В 1970-е годы уровень инфляции в Корее был выше, чем в Венесуэле, Эквадоре и Мексике и не намного ниже, чем в Колумбии и Боливии[217]. Вы по-прежнему уверены, что инфляция не совместима с экономическим успехом?
