Х. М. Лонг – Дочь Темных вод (страница 2)
Ветер растрепал мои волосы, и каштановые пряди упали на лицо. Я вдыхала холодный воздух, позволяя ему полностью заполнить легкие и раздуть искру… надежды? Ну нет, надежде здесь не место.
Тем не менее ветер продолжал завывать, а искра стала разгораться, превращаясь в чувство, которое я не подпускала к себе с того дня, когда еще ребенком стояла под тисом. Это было так захватывающе и безрассудно, так маняще и совершенно естественно.
Колдовство.
– Я бы могла. – Мой голос прозвучал чуть хрипло. – Но с чего тебе брать меня с собой?
– С того, что ты – не Абета Боннинг, печально известная разбойница, убийца и наперсница леди Адейл Дебо. Может, я и преступник, но не могу допустить, чтобы ты умерла вместо нее. – Чарльз заговорил быстрее, спеша закончить до того, как судья дочитает молитву: – Так что, если бы ты сейчас закричала и призналась, будто ждешь ребенка, я был бы тебе очень обязан.
Безусловно, заявление о беременности могло отвлечь внимание и даже дать временную отсрочку от казни, вот только ветер уже стал частью меня, и я была способна на большее. Это означало нарушить обещание, данное матери, рискнуть и заполучить участь, которая якобы хуже петли. Но жажда жизни уже пылала в моей груди.
– Тогда приготовься.
Я набрала в грудь побольше воздуха и начала петь:
Ветер взметнул бумаги судьи во внезапно потемневшее небо. Серые тучи клубились, с каждой секундой все больше наливаясь и темнея, словно их питал подземный родник. Воздух стал холодным, арктическим, заключенные заметались по двору, истошно вопя, а судья прижал треуголку к голове и начал орать на ошеломленных охранников.
Я едва расслышала, как Чарльз выдавил из себя:
– Да ты – чертова погодная…
Я продолжала петь:
Краем глаза заметила, как солдат в красном мундире, который вышагивал на стене, направил на меня свой мушкет, а к нему уже спешили еще полдюжины охранников. Их двубортные мундиры пылали предзакатным алым на фоне темнеющего неба.
В ушах загудел предупреждающий набат, но я его почти не слышала. Холодный ветер трепал юбки и выдергивал пряди волос из туго стянутого пучка.
Стремительно обрушившийся снегопад сильно хлестал по лицу, а затем все вокруг погрузилось во мрак. Наступила темнота, густая и жуткая, но я ухмылялась. Вот она, сила. То, чего я была лишена все эти годы, проникло под кожу, очистило разум и обострило чувства. Ветер унес мое дыхание, песня умерла, но теперь это не имело значения. Буря пришла, и она разыгралась.
Кто-то крикнул мне в самое ухо:
– За мной!
Чарльз? Точно, пора бежать.
Мои руки все еще были связаны, но я нащупала петлю на шее, перекинула ее через голову и схватила Чарльза за руку. Мы вместе кинулись к краю виселицы, пытаясь спастись от дождя и случайных мушкетных пуль. Он спрыгнул на грязную землю, затем его руки – чудесным образом ставшие свободными – подхватили меня, и я прыгнула следом.
Под ногами захрустела ледяная корка, и мы бросились наутек. Мимо нас проносились другие пленники, безликие в этом хаосе, и я вцепилась в руку Чарльза. Нельзя было отстать и потеряться.
Я увидела красный мундир, который явно выделялся на снегу. Это был солдат. Я вскрикнула, споткнулась, как новорожденный жеребенок в грязи, но мужчина только отступил назад и махнул рукой одному из своих товарищей, и тот открыл перед нами тяжелую наружную дверь.
Грязь под ногами сменили булыжники. Мы едва успели проскользнуть в дверь, как она снова захлопнулась. Какофония эха пронеслась по каменному проходу, наши шаги и неровное дыхание заполнили пространство.
Чарльз с силой толкнул другую дверь, но она не поддалась. Стоило мне только представить, что она заперта и сейчас придут солдаты, выстрелят из мушкетов и… Я запаниковала. Однако через несколько мгновений дверь с грохотом распахнулась. Чарльз выскочил наружу, и буря снова закружила нас вихрями ветра и снега.
Здесь вдоль форта тянулась каменная набережная, а за ней – река и окраины портового города Уоллума. Четыре приземистых, закрытых речных судна покачивались у причалов, одно из них – с зажженными фонарями, двумя десятками весел, направленных в небо, и открытой дверью. Чарльз бросился к нему, и я поспешила следом.
Прежде чем мы добежали до баржи, Чарльз прокричал сквозь бурю:
– Теперь решай: дальше ты сама или пойдешь со мной?
Юбки прилипли к ногам, готовые запутываться при каждом шаге, а холод пробирал до костей.
Я стиснула зубы и зло посмотрела на него:
– В смысле?
Он повернулся ко мне:
– Не могу обещать, что ты будешь в безопасности на этой барже!
Я едва могла разглядеть его лицо сквозь пелену снега, хотя он был всего в паре дюймов от меня. Но я услышала напряжение в его голосе и огляделась. Вдоль крепостных стен тянулась тропинка, покрытая грязью, слякотью и ручейками воды. Я могла бы пойти по ней, но не представляла, куда она ведет. Я также не представляла, что ждет меня на судне, кроме людей, сомнительных с точки зрения морали, которым был обязан Чарльз, совершенно незнакомый мне человек.
Сверкнула молния. Я впервые отчетливо разглядела Чарльза: взъерошенные светлые волосы, большие, почти женские глаза. Лет двадцать пять, с мягкими щеками и плавной линией подбородка – не красавец, и лицо слишком нежное для преступника. Мелкие снежинки кружились над ним и застревали в волосах.
Воздух становился холоднее с каждым мгновением. К этому моменту все в городе уже, наверное, знали, что погодная ведьма оказалась на свободе.
– Мэри! Отвечай! – закричал Чарльз. – У нас мало времени!
Я могла бы сбежать. Но не успела опомниться, как выбор был сделан за меня. Из люка баржи выскочили двое мужчин и втащили нас внутрь.
Вторая глава
Имя матери
ШТОРМОВИК, ШТОРМОВИЧКА – человек, обычно женщина, который может управлять ветром и погодой с помощью своего голоса. Гильдия штормовиков была основана в 1221 году и упразднена в 1693 году королевой Мод II после потери острова Якорный, принадлежавшего Аэдину. Это произошло во время войны Непогрешимых Святых – морского конфликта, в котором штормовики отказались участвовать. Приговоренные к кабальному труду за измену Короне, все члены гильдии были официально приняты на службу в Королевский флот Ее Величества, хотя многие из них впоследствии стали жертвами злодейств. См. также ПОГОДНАЯ ВЕДЬМА, ПОГОДНЫЙ МАГ, ВЕТРЯНАЯ ВЕДЬМА.
Под бурные протесты Чарльза нас швырнули в самое чрево баржи[1]. Я сильно ударилась и теперь валялась, разглядывая чьи-то ботинки, штаны и лодочные скамьи. Вскоре Чарльз присоединился ко мне.
Ему удалось уцепиться за какую-то балку, прежде чем он споткнулся о мои ноги. Я откатилась в сторону и попыталась связанными руками убрать волосы с лица и расправить юбки. Мужчины на скамьях – двое из них держали по длинному веслу – молча наблюдали за происходящим.
Я подтянула ноги и вжалась спиной в кучу ящиков. Огромный, как бык, мужчина легонько толкнул Чарльза в грудь, и тот с размаху впечатался в переборку. Великан схватил моего спутника за горло и стал поднимать вверх, пока носы промокших сапог с пряжками не начали бешено стучать о палубу.
– Чарльз Грант, – прорычал мужчина. Судя по его молочно-белой коже, склонной к солнечным ожогам, это был типичный выходец с юга Аэдина. Они краснели при малейшем изменении погоды или настроения, особенно в гневе. И мужчина становился очень, очень красным прямо на глазах. – Ты заплатишь втрое больше и вдвое – за девку, кем бы она ни была.
Речное судно начало двигаться, подгоняемое бессловесными гребцами. Дерево стонало, скрипели весла в уключинах, и кто-то на палубе начал отсчитывать ритм, перекрикивая вой бури. Качка немного улеглась.
– Неважно, что там с девкой, – пробурчал кто-то другой. – Важно, чтобы он смог заплатить.
Неподалеку стоял мужчина более скромных габаритов, черноволосый, с красным носом, похожим на морковь. В руке он держал трубку, а плащ прикрывал нож и два кремневых пистолета на поясе. Пара масляных фонарей, свисавших с потолка, освещала его мерцающим оранжевым светом. Мерное раскачивание фонарей, четкий ритм весел, громкое дыхание и редкие вспышки молний действовали гипнотически.
Я вжалась поглубже в ящики. Я боялась, и вполне обоснованно, но страх давно стал частью меня. А именно с того дня, как я покинула Пустошь, опозоренная и одинокая. Сердце колотилось, пока я рассматривала мужчин и проклинала себя за то, что не пошла по тропинке вдоль реки. Как только судно причалит, я сбегу.
Громила ослабил хватку и опустил Чарльза на пол. Молодой человек наконец смог прохрипеть:
– Я смогу. Смогу заплатить, Каспиан. У меня есть заначка в Лестеровой Пустоши…
Каспиан, который оказался тем самым мужчиной поменьше, поднял брови и задумчиво почесал трубкой подбородок.
– Ты про заначку в святилище пилигримов? В том, которое названо в честь Леонардуса Благочестивого?
Лицо Чарльза исказилось от ужаса.
Плохой знак. Я незаметно натянула веревки на запястьях. Они оставались такими же тугими, как и тогда, когда солдаты тащили меня к виселице. Что бы ни использовал Грант, избавляясь от собственных пут, мне он не помог. Выронил нож в давке? Возможно…