Гюнтер Продель – Плата за молчание (страница 79)

Призыв был услышан немедленно. Еще не закончился первый допрос Марии Рорбах, когда в комиссию по расследованию убийств явилась фрау Матильда Шотт из дома № 12 по Керссенброкштрассе. Она была подругой Марии, но несколько недель назад дружба расстроилась из-за того, что фрау Шотт пустила сплетню об отноше-' ниях между супругами Рорбах.

Явно взволнованная сознанием важности собственных сведений Матильда Шотт вошла в приемную, где Гейнце отстукивал на пишущей машинке отчет о первом посещении квартиры Рорбахов.

- Вы там выставили одеяло от трупа! Мне оно знакомо. Это одеяло, если хотите знать, принадлежит фрау Марии Рорбах из дома № 17 по Керссенброкштрассе!

В первый момент Гейнце был раздосадован тем, как бесцеремонно эта женщина прервала его работу. Он привык, что посетители полиции начинают говорить только тогда, когда их вынуждают. Однако, услышав фамилию Рорбах, он забыл о своем намерении прочитать женщине нотацию. Имя убитого нигде еще не сообщалось, не было его и на плакате. И то, что эта женщина сама назвала его, заставляло серьезно отнестись к ее словам.

- Один момент! Я позову руководителя комиссии по расследованию убийств, - сказал Гейнце, направляясь в соседнюю комнату.

- Выйдите, пожалуйста, - обратился он к Йохуму. - Там одна женщина хочет побеседовать с вами.

- Я сейчас занят. Уладьте это сами.

- Мне думается, у нее важное дело. - Гейнце много значительно указал глазами на сидевшую спиной к нему Марию Рорбах и уже в дверях шепнул Йохуму: - Одеяло принадлежит Рорбахам.

Когда обер-комиссар вернулся к себе, Мария стояла у окна и смотрела на улицу.

- Могу я наконец уйти? - спросила она, оборачиваясь. - Мальчик остался дома один, и у меня еще много дел…

- Пока нет, фрау Рорбах. Сначала мы должны кое-что уточнить. Это время вам придется побыть здесь.

- Что это значит? Не можете же вы держать меня здесь целый день?

В дверь постучали. Вошел полицейский. Йохум приказал:

- Проводите фрау Рорбах в комнату для ожидания.

- Но я не могу ждать, - попыталась протестовать Мария.

Йохум приветливо кивнул ей:

- Это не продлится долго. Через часок вас отпустят.

Прошло больше четырех лет, прежде чем Марию Рорбах отпустили. 51 месяц пришлось ей провести за решетками ожидален мюнстерских полицейских и судебных органов.

Вечерние газеты принесли первые сообщения о найденном на озере Аа трупе. Однако на Керссенброкштрассе было уже известно больше. Фрау Шотт распространила весть об аресте Марии Рорбах за убийство мужа. От этого у людей разыгралась фантазия. Каждый хотел принять участие в деле, каждый внезапно вспоминал что-нибудь подозрительное, никто не желал отстать от Матильды Шотт.

Сотрудникам комиссии по расследованию убийств потребовалось немало бумаги, чтобы запротоколировать показания обитателей улицы.

В присутствии жильцов дома Мария Рорбах избила своего мужа. Она набросилась на него с раскаленным утюгом. В сочельник она, поссорившись с ним, выгнала его на улицу. Она отнимала у него весь заработок, оставляя не больше марки на карманные расходы. При нем у нее целыми днями торчал ее любовник английский солдат Дональд Райан.

Ее лучшие подруги рассказывали:

- Еще ребенком Мария была отдана в приют за воровство. Позднее ее не раз прогоняли с работы за кражи. Она постоянно обманывала своего мужа и изменяла ему.

Кто лжет, изменяет мужу и ворует, тот способен и на убийство. Таково было скороспелое мнение жителей Керссенброкштрассе.

Бесспорно, прошлое многократно судимой за мелкие провинности Марии Рорбах не могло считаться образцом в епископском городе Мюнстере. Рожденная вне брака, она в девятилетнем возрасте попала в приют, хотя и не за воровство, а потому, что ее отчим, пьяница и дебошир, избивал ее мать и развращал Марию.

Выйдя из приюта, Мария нанялась в прислуги. Где бы она ни работала, всюду отмечали ее усердие и аккуратность. Но через несколько месяцев ее отовсюду увольняли, потому что она никогда не могла устоять против приставаний хозяина. На процессе ее бывшие хозяйки показывали, что вместе с ней из дому исчезали мелкие деньги, белье, безделушки.

В 1950 году Мария вышла замуж за бывшего на 16 лет старше ее Германа Рорбаха, умственно несколько отсталого и даже внешне никак не подходившего ей. Совершенно очевидно, что она пошла за него лишь с целью как-то устроить свою жизнь.

Всюду, где жили потом супруги Рорбах, Мария затевала ссоры с домохозяевами и соседями, причем нередко пускала в ход и кулаки. О самом Рорбахе все вспоминали как о добродушном, третируемом женой дурачке, покорном и безответном, желавшем только, чтобы его оставили в покое.

Последние месяцы перед смертью Германа Рорбаха в квартире супругов почти ежедневно бывал английский сержант Райан, а дважды в неделю, получив увольнительную на всю ночь, оставался у них до утра. Рорбах не возражал, он хотел лишь, чтобы эти слишком бросавшиеся в глаза людям визиты не стали правилом.

Соответственным был и принятый в семье Рорбахов лексикон. По словам соседок, Мария называла мужа не иначе как «тупица», «глупый пес», «свинья».

Для гордящихся своим строгим католицизмом мюнстерских обывателей все сказанное являлось достаточным поводом счесть Марию Рорбах мужеубийцей. Кто родился вне брака, воспитывался в приюте, был судим, кто, не имея ни стыда ни совести, предается своим инстинктам, кто по расчету выходит замуж, а потом изменяет мужу с иностранным оккупантом, кто по воскресеньям не посещает церкви и даже не ходит к исповеди, - тот в конце концов становится убийцей.

Таким образом, Керссенброкштрассе изъявила полную готовность быть полезной уголовной полиции.

Хозяин молочной лавки, каждое утро забиравший доставленные с фермы бидоны с молоком, явился к Йохуму, чтобы сообщить, что после той ночи, когда, по предположениям полиции, произошло убийство Германа Рорбаха, он, выйдя на улицу, увидел поднимавшиеся из трубы дома № 17 густые клубы дыма.

Контролер газовой компании, узнав о наблюдениях хозяина молочной лавки, посетил Йохума, чтобы предложить снять показания счетчиков в квартире Рорбахов. Это было сделано, и выяснилось, что со времени предыдущей проверки Мария Рорбах израсходовала газа на 14 кубометров больше, чем за такой же срок в прошлые месяцы. Не напрашивался ли отсюда вывод, что, расчленив труп убитого мужа, Мария сожгла в кухонной плите его голову вместе с бывшей на нем одеждой, а затем огромным количеством горячей воды полностью смыла все следы крови, которых поэтому и не смогли обнаружить сотрудники Йохума?

Мюнстерская уголовная полиция, во всяком случае, сделала такой вывод, да и не могла не сделать его, если желала дальше держать Марию Рорбах в заключении.

Однако важнейшую косвенную улику для обоснования ареста представила некая Эльфрида Мастере, прежде закадычная подруга Марии, а ныне супруга капрала британского королевского конно-артиллерийского полка.

Мария и Эльфрида, в девичестве Доннер, были знакомы еще по приюту в Мариенбурге и после выхода оттуда продолжали дружить. Эльфрида и познакомила позднее Марию с Дональдом Райаном. Но на этом дружба и кончилась, так как красивый Дональд был дружком самой Эльфриды и та слишком поздно заметила, что он отдает предпочтение другой.

Во всем черном явилась Эльфрида к Йохуму и со слезами на глазах сказала:

- Нет, нет, господин комиссар, я до сих пор не могу поверить, что Мария убила своего доброго, преданного Германа ради этого повесы!

Твердой уверенности Эльфриды Мастерс-Доннер в виновности арестованной комиссия по расследованию убийств в то время еще не разделяла, и Йохум с некоторым удивлением спросил:

- Откуда вам, собственно, известно, что фрау Рорбах убила своего мужа?

Эльфрида несколько раз всхлипнула, словно ей трудно было говорить об этом, но затем уже без запинки произнесла:

- Да от нее самой, господин комиссар. Она сама не так давно говорила мне, что убьет Германа.

У Йохума перехватило дыхание:

- Когда она вам это сказала?

- Осенью прошлого года.

- Где? По какому поводу?

- О, без особого повода. Мы сидели на кушетке у нее в кухне и болтали о всякой всячине. Вот тогда она сказала мне и об этом.

Обер-комиссар с сомнением покачал головой.

- Но о намерении совершить убийство ведь не говорят так, как о погоде или о ценах на мясо. Какой-нибудь повод все-таки должен был быть?

- Нет. Она часто до этого говорила, что когда-нибудь отравит мужа.

- Что значит - отравит? Чем же она собиралась его отравить?

- Сильным снотворным, которое она всегда держала в своем кухонном шкафу.

Йохум недоверчиво разглядывал странную подругу Марии Рорбах. В кухонном шкафу арестованной действительно оказалось снотворное, но это были совсем безобидные таблетки, которыми невозможно отравить человека. Да и соседи подтвердили, что страдавший бессонницей Герман Рорбах всегда принимал эти таблетки. Нет, «отравление с помощью снотворного» не укладывалось в версию Йохума.

- Но что она собиралась сделать с трупом? Или об этом она ничего не говорила? Ведь отравление скрыть невозможно.

Эльфрида Мастере самодовольно кивнула:

- Конечно. «Потом я распилю его и вывезу на своем велосипеде» - так она мне сказала.

Это уже больше понравилось Йохуму.

- Вот как! Она, значит, говорила, что распилит труп?

- Слово в слово.

- Неужели она не боялась, что это раскроется? Ведь и распиленный труп легко опознать, если найдут голову.