Гюнтер Продель – Плата за молчание (страница 131)

И вот Гервин сидит в больничном коридоре и не знает, что с его дочерью. Одна фраза не выходит у него из головы: «И в полицию тоже не стоит пока обращаться…» Почему он не должен обращаться в полицию? Знать бы только, что за всем этим кроется. Какие вспышки ярости бывают у молодого герра Ретцеля, ему известно от дочери. Кристиан Ретцель не раз набрасывался с кулаками на родную мать; попадало от него и Резель, когда он, напившись, приставал к ней с гнусными домогательствами и встречал с ее стороны отпор. А сейчас, что случилось сейчас? Уж не хотят ли скрыть, что он надругался над Резель?

Дверь отделения наконец открывается. Выходит молодой врач. Роберт Гервин спешит ему навстречу:

- Она жива?

Врач кивает, но тут же говорит, что состояние крайне тяжелое. Полученные повреждения опасны для жизни, и остается только надеяться, что организм пострадавшей сумеет справиться с ними. Роберт Гервин поворачивается к жене и, встретив ее полный тревоги и страха взгляд, торопливо говорит:

- Она жива, мамочка, а это сейчас самое главное! - Затем снова обращается к врачу: - Можно нам к ней?

Врач доволен, что не надо отвечать на дальнейшие трудные вопросы.

- Да, но, пожалуйста, держите себя в руках, ваша дочь без сознания.

Тереза Гервин лежит на тех же носилках, на которых ее доставили сюда из санитарной машины. До подбородка накрыта простыней. Лицо, затянутое темной коркой спекшейся крови, почти невозможно узнать. Две медицинские сестры возятся с капельницей. Когда они добираются до трубки, закрепленной на предплечье пациентки, легкая простыня сползает на пол. Потрясенные родители видят израненное тело, на котором не осталось, кажется, живого места. Позднее, на допросах в полиции, прокуратуре, суде фрау Гервин так скажет об этом: «Сердце мое разрывалось от ее вида. Она была уже не человек, а просто окровавленный кусок мяса». Через шесть часов после поступления в лоббенихскую больницу Тереза Гервин ненадолго приходит в себя, узнает родителей и, собрав последние силы, говорит:

- Кристиан выбросил меня из окна… - С этими словами она умирает.

Роберт Гервин тут же спрашивает одну из медсестер, слышала ли она сказанное его дочерью. Медсестра подтверждает, что слышала. Но несчастный отец не успокаивается:

- Когда она сказала, что из окна ее выбросил Кристиан Ретцель - именно этого Кристиана имела в виду моя дочь, она была ведь в полном сознании, не так ли?

Обе медсестры, не колеблясь, отвечают утвердительно, даже отдаленно не представляя, какие неприятности они на себя этим навлекут.

- Но, значит, это убийство! - вне себя от волнения восклицает старик. - Он убил мою дочь. Вы должны будете засвидетельствовать это перед полицией. Я немедленно обращусь туда.

Прямо из больницы Гервин звонит в полицию Кемпен-Крефельда. Дежурного, принявшего сообщение об убийстве, берет оторопь, когда он слышит, кого в этом обвиняют.

- Кристиан Ретцель? - с сомнением переспрашивает он. - Уж не сын ли это сталепромышленника Ретцеля?

Гервин взволнованно подтверждает:

- Да, тот самый! И позаботьтесь, пожалуйста, что бы его немедленно задержали, без всяких там махинаций и без того, чтобы дело положили под сукно.

Однако не в полиции Кемпен-Крефельда решают, что предпринять по делу об убийстве Терезы Гервин, - это происходит на вилле директора ретцелевских заводов Рингендаля. И не хаупткомиссару уголовной полиции Штюлленбергу, а директору Рингендалю принадлежит последнее слово в вопросе об аресте Кристиана Ретцеля по подозрению в убийстве.

Впрочем, директор сталелитейных заводов держится изысканно вежливо и выражает всемерную готовность помочь следствию. Известие о заявлении отца покойной служанки ни на миг не приводит Рингендаля в смущение. Он кивает, он исполнен сочувствия.

- Но, герр хаупткомиссар, это ведь так понятно! Достойный всяческого сожаления отец несчастной Резель не мог не потерять голову из-за этого ужасного, совершенно необъяснимого самоубийства. И теперь, не желая смириться с жестокой судьбой, он ищет какие-то другие причины трагедии, выдвигает самые нелепые версии. По человечески его нельзя не понять, герр хаупткомиссар. Я знаю старика Гервина сорок лет, и мне известно, как он был привязан к своей Резли. Ее вообще все любили. Конечно, ее смерть разбила сердце отца. Однако посудите сами, герр хаупткомиссар, кто в этом почтенном семей стве мог иметь хоть малейший повод убивать Резли, выбрасывать ее из окна. Кто, я вас спрашиваю? Приписывать подобное молодому герру Кристиану поистине абсурдно. Она нянчила его с момента рождения, всю жизнь она была для него старшей сестрой. Вся семья смотрела на нее скорее как на дочь, чем как на служанку. Нет, нет, герр хаупткомиссар, я сам поговорю со старым Гервином, и он тут же заберет свое бессмысленное заявление об убийстве. Я вам это обещаю, можете на меня положиться. Право же, вам не стоит больше терять время… - И он милостиво протягивает полицейскому офицеру руку.

Хаупткомиссар Штюлленберг всего полгода работает в крефельдской крипо ¹ [¹ Сокращенное название уголовной полиции (от Kriminalpolizei). (Примеч. перев.).], куда его с понижением по службе перевели из гамбургского отдела борьбы с хищениями за слишком усердную физическую расправу с арестованным гангстером. Новые коллеги предостерегали его, чтобы он не вздумал и с Ретцелями действовать напролом: ведь это люди весьма влиятельные и могут окончательно погубить его карьеру. Поэтому сейчас он не проявляет своей обычной напористости, а скромно и с почтительным поклоном говорит:

- Совершенно с вами согласен, герр директор. Мне нужно лишь кратко опросить молодого герра Ретцеля исключительно для того, чтобы кое-что уточнить. Хорошо?

Директор Рингендаль в отчаянии: тут он бессилен помочь - Кристиан уехал, повез в Мёнхенгладбах приятельницу - ту самую, вместе с которой ночью по возвращении домой узнал о случившемся. Кстати, эта приятельница может подтвердить, что молодой герр Ретцель никакого отношения к трагедии вообще не мог иметь, так как они все время вместе. Рингендаль пользуется случаем уже сейчас, чтобы подготовить Кристиану Ретцелю алиби.

Вежливо, но настойчиво хаупткомиссар Штюлленберг просит дать ему возможность получить информацию о разыгравшихся на вилле событиях, по крайней мере, у матери Кристиана. И снова директор ломает в отчаянии руки:

- Бедная Гертруда! У нее развился тяжелый приступ холецистита, когда она узнала от Кристиана, что Резель выбросилась из окна. А после того, как сама увидела лежавшее на террасе несчастное изувеченное создание, ей стало совсем плохо. Кончилось тем, что достопочтенную фрау Ретцель тоже пришлось срочно отправить в больницу!

Название больницы он, правда, сообщить не отказывается, но не допускающим возражений тоном прибавляет:

- Беседовать с ней там никак нельзя, ей это не по силам. И я убедительно просил бы вас не предпринимать ничего такого, что могло бы ухудшить состояние фрау консул Ретцель.

Терпение хаупткомиссара Штюлленберга продолжает и дальше подвергаться испытаниям. Ни на место происшествия, ни на саму виллу его не допускают. Поместье и дом на запоре, ключи то ли у фрау Ретцель в больнице, то ли у сына, захватившего их с собой в Мёнхенгладбах. Воспользоваться отмычками и другими имеющимися в распоряжении уголовной полиции средствами Штюл-ленбергу не дозволяют. Рингендаль заранее позаботился выставить для охраны ворот двух местных полицейских, и они требуют у руководителя комиссии по расследованию убийств письменного предписания об обыске. Тут уж сохраняемая так долго и с таким трудом выдержка изменяет Штюлленбергу, и на какой-то миг он берет по отношению к Рингендалю тон, каким разговаривал с сутенерами на гамбургской Репербан ¹ [¹ Улица в Гамбурге со множеством увеселительных заведений. (Примеч. перев.)].

- Эй вы! Не воображайте, что я стану и дальше плясать под вашу дудку! И я не наложу в штаны, даже если вы пожалуетесь самому министру внутренних дел. Сейчас же дайте мне ключи - не сомневаюсь, что они у вас есть, - или велю моим людям взять виллу штурмом! - изливает он на Рингендаля всю накопившуюся ярость, но тут же спохватывается и вновь прикусывает язык.

Оскорбленный его вульгарностью директор хотя и не обращается к министру внутренних дел, но звонит кре-фельдскому полицей-президенту и, обвинив Штюлленберга в противозаконных, вызывающих и грубых действиях, требует, чтобы все дальнейшие полицейские мероприятия проводились в присутствии постоянного поверенного Ретцелей адвоката Армина-Бодо Андриеса. Затем он передает трубку хаупткомиссару, который позднее так описывал сослуживцам этот разговор с начальником: «Старик из меня все кишки выпустил и смешал с грязью».

Теперь Штюлленберг, с которого окончательно сбита спесь, может лишь смиренно просить директора ретцелев-ских заводов о помощи в расследовании убийства.

- Адвокат доктор Андриес свяжется с вами, как только я разыщу его, - говорит Рингендаль, давая понять, что вся следственная комиссия может отправляться восвояси.

Между тем Армин-Бодо Андриес давно уже здесь. Отведя к себе расстроенную владелицу заводов, Рингендаль сразу же поднял его с постели и вызвал в Брейель. Но еще до прибытия адвоката директор услышал знакомые сигналы гоночной машины, на которой Маргит Лин-зен доставила пьяного Кристиана Ретцеля домой. Рингендаль тут же поспешил им навстречу, увел обоих на свою виллу и запер наверху в двух комнатах для гостей. Там они и находились во время пребывания здесь Штюллен-берга.