Гюнтер Грасс – Кошки-мышки (страница 77)

Я решила не ждать, когда меня вызовут забрать документы. Я заберу их сама. По собственному желанию, а не потому, что так захотела звезда ТикТока.

Я шла к этой мысли несколько дней.

Точнее, ночей, пока Тимур сопел у меня под боком. Спит он, кстати, невероятно забавно. Подкладывает под щёку ладонь и слегка выпячивает нижнюю губу. Всего пару недель назад я и представить не могла, что он может быть таким расслабленным и уязвимым. Такого Тима хочется тискать. От такого Тима не ждёшь, что он станет размахивать кулаками и выбивать из противников дух.

Но мне уютно с ним, каким бы он ни был. Даже хмурым и слегка отстранённым, потому что знаю: ночью он накроет меня одеялом по самый нос, чтобы я не мёрзла.

Я знаю, что за его колючками есть душа. Израненная. Больная. Но живая душа.

Эти три дня Тим просто был рядом. Когда я плакала, он обнимал. Когда отказывалась от еды, изображал из куска пиццы летящий самолёт. За эти три дня, проведённые в изоляции от мира, я вдруг поняла, что больше не выдержу никаких унижений. Ни от Петровой, ни от мамы. Они диктуют мне условия. Но я не хочу ни становиться на колени, ни сидеть под замком, слушая о том, что меня ждёт будущее проститутки.

Да и как вообще мои отношения с мамой докатились до этого: оскорбления, угрозы…

Я хочу хотя бы попробовать дышать свободно. Хочу просыпаться и не ждать с опаской того, каким образом меня могут сегодня унизить. Не прятать телефон, не шугаться в сторону, когда увижу разноцветные волосы или розовый пиджак. Не скрывать, что влюблена.

Я серьёзно обдумала слова Тима о поездке на море. Пускай не навсегда, а только на время. И чем больше об этом думала, тем сильнее внутри крепла мысль, что мне это нужно. Чёрт возьми, да я просто морально выдохлась.

Правда, Тим за вчерашний вечер раз сто спросил у меня: а точно ли я готова вот так сорваться и уехать?

Только решение уже принято: я пишу заявление на отчисление, а потом пробую попасть домой, чтобы собрать самые необходимые вещи. Сегодня моя мать должна быть на дежурстве. И даже если пересекусь с ней дома, то разговаривать хочу один на один. Без ушей Тимура.

Поэтому я тихо убежала из гостиницы утром, не став его будить. Тем более это была первая ночь после скандала, когда я не плакала, и Тиму не пришлось до утра убаюкивать меня бесконечными отвлекающими разговорами. Он спал крепче, чем младенец. Даже похрапывал. Оставив записку на тумбочке о своих планах на день, я сразу поехала в академию. Сейчас у моей группы как раз физкультура в бассейне, так что шанс встретить кого-то из одногруппников маловероятен. А Соне я объясню всё как-нибудь потом…

К кабинету декана я подхожу с ледяными ладонями. Как бы я ни храбрилась и сколько бы ни говорила себе, что при необходимости могу поступить в любой другой университет, это непростой шаг. Но приходится взять свой страх за руку и вместе с ним переступить порог деканата.

А ухожу я оттуда уже через пару минут. Именно столько времени требуется, чтобы написать заявление с просьбой отчислить меня по собственному желанию и отдать его секретарю. Она мне даже и слова не говорит, ни одного вопроса не задаёт. Лишь забирая лист с моим заявлением, дарит мне сочувствующий взгляд. Да и чёрт с ними! Зато мне как-то сразу дышать становится легче. Особенно когда моя альма-матер остаётся где-то за углом соседней улицы. Если я сюда и вернусь, то точно уже другой Аней Просветовой.

Направляясь к автобусной остановке, лезу в карман худи за телефоном. С того дня, как Тим увёз меня из Богудонии, я не включала его. И дело не в приложении, что отслеживает моё местоположение. Даже если бы мама устроила скандал в гостинице и попыталась увезти меня силой, я бы ни за что не вышла за пределы номера.

Все эти дни мне хотелось просто тишины, уединения, а не вздрагивать от звонков и уведомлений в мессенджерах.

Но включить телефон и сообщить Тиму, что скоро буду в гостинице, не успеваю.

— Аня! — голос за спиной заставляет не только остановиться, но и ощутить неприятный холодок в животе.

А на нервной почве возможны галлюцинации?

Сжав телефон в пальцах, я резко оборачиваюсь. Нет. Это не галлюцинации. А жаль. Потому что передо мной стоит Петрова, держа в руках подставку с двумя стаканчиками кофе. Ну и какого чёрта она не на физкультуре, а здесь?

— Привет. Как удачно мы встретились с тобой, — улыбается Полина.

Точнее, пытается улыбнуться, но получается лишь неестественно искривить рот. Да и в целом она выглядит как-то… не так. Вроде бы всё привычно яркое: джинсовая куртка, украшенная множеством нашивок с пайетками, синие брюки, футболка с принтом, разноцветные волосы, собранные в тугой хвост, а про очередные блестящие серьги и макияж можно и не упоминать. Но обычно от присутствия Петровой воздух пропитывается надменностью. А сейчас же она будто потерянная. Стоит и просто моргает наращёнными ресницами.

— Чего тебе надо? — спрашиваю грубо, положив телефон обратно в карман.

Прикусив нижнюю губу, Полина несколько секунд жуёт её, а потом как-то слишком неуверенно заявляет:

— Поговорить.

— Мы уже поговорили, — зато я уверена в своём ответе.

Разворачиваюсь, чтобы уйти, но через два шага спотыкаюсь от услышанного за спиной.

— Аня, извини.

Торможу на тротуаре. Снова оборачиваюсь, широко распахнув глаза. Смотрю на Полину, как если бы не её месте стояло привидение. Только стоит-то там не оно…

— Ты серьёзно? — непонимающе таращусь на Петрову.

— Так мы можем поговорить? — слишком настороженно интересуется она, чем окончательно вводит меня в ступор.

Петрова просит о разговоре? И, судя по её мечущемуся взгляду она действительно сейчас нервничает. Я же не могла попасть в параллельную вселенную? В чём подвох? И Полина пользуется моим обескураженным молчанием.

— Я попросила маму позвонить ректору и сказать, чтобы тебя не отчисляли, — выдаёт она.

А нет. Настоящий ступор накрывает меня именно сейчас. Я не знаю, что можно ей ответить. Мне остаётся лишь смотреть на неё не моргая.

Но неожиданно получаю толчок в спину. Меня едва не сбивает с ног группа подростков, летящих по тротуару на электросамокатах.

Я удерживаю равновесие лишь благодаря вовремя появившейся руке Полины. Она подхватывает меня за локоть, не позволяя мне шлёпнуться на асфальт.

— Может, сойдём с дороги и поговорим нормально? Моя тачка рядом, я подгоню её сюда. Ладно? Подождёшь? Пожалуйста! — Петрова сыплет вопросы, не давая мне опомниться.

Я просто продолжаю ошарашенно пялиться на неё и… киваю. А когда Полина исчезает, то стою и жду. То ли от шока, то ли чёрт знает от чего ещё. Возможно, от её «извини» и «пожалуйста». Эти слова как гром посреди ясного неба. Или мне это послышалось?

Нет. Не послышалось. И пяти минут не проходит, как возле меня тормозит белый «Мини Купер». Передо мной сразу распахивается пассажирская дверь.

— Ань, садись, — зовёт меня Полина, выглядывая с водительского места.

Держа сжатые пальцы в карманах широкого худи, я недоверчиво осматриваю её машину. Надо ли мне это?

— Мне правда нужно поговорить с тобой. Пожалуйста, — голос Полины звучит взволнованно.

Второе её «пожалуйста» окончательно меня дезориентирует. Интуицию, намекающую, что любого разговора с Петровой лучше избегать, заглушает банальное любопытство.

Один неуверенный шаг вперёд, и я уже захлопываю за собой пассажирскую дверь.

В салоне автомобиля Полины на удивление уютно: белые кожаные сиденья, панель из светлого дерева и витает сладкий аромат кофе, идущий от тех самых стаканчиков, что были в руках у Петровой несколько минут назад. Теперь они стоят на панели. Только этого уюта и роскоши мне мало, чтобы расслабиться. Я терпеливо жду, когда Полина начнёт говорить дальше.

Какие-то секунды она молчит. Боковым зрением я вижу, как она прокручивает на пальцах свои кольца. А потом делает шумный вдох и выдыхает:

— Я тебе завидую.

Я закрываю глаза и медленно, глубоко дышу, стараясь оставить самообладание при себе. Но получается как-то не очень. Мне хочется истерически рассмеяться. Я прижимаю к лицу ладони, грубо тру его и только потом поворачиваюсь к Полине:

— Это прикол?

— Я не про внешность сейчас или одежду. Уж извини, — кривится она. Её взгляд устремлён прямо перед собой. — Просто… Горин так смотрит на тебя, — с нескрываемой горечью произносит Полина.

— Ты влюблена в него? — спрашиваю прямо, покрываясь мурашками.

— Не то чтобы... Просто… — Полина жмёт плечами и продолжает вертеть то одно, то другое кольцо на подрагивающих пальцах. А потом тянется к одному из стаканчиков с кофе. Взяв его в руки, делает суетливый глоток и только потом продолжает: — Мне он нравился. Я хотела, чтобы он обратил на меня внимание. Но дальше самого обычного перепихона дело не пошло. Горин же всегда такой… грубый, порой нелюдимый, он вроде и в компании, но в то же время будто сам по себе. Никогда не видела, чтобы Горин за кого-то вписывался. И я не знаю, чем ты его зацепила. Так вы правда с ним вместе? — Полина наконец косится в мою сторону.

Лицо её напряжено. Пухлые губы сжаты. Да и сама Петрова выглядит как оголённый нерв. Теперь она не теребит кольца, а мучит стаканчик кофе: шкрябает по нему длинными ногтями.

Такая Полина сбивает с толку. Где непривычный яд, которым она, как скунс, заполняет всё пространство возле себя?