Гюнтер Грасс – Кошки-мышки (страница 67)

Сцепив пальцы и зажав их между коленями, пытаюсь объясниться:

— Я не хотела. Просто… — неожиданно самой для себя я замолкаю.

Просто что? Что сейчас я должна сказать, чтобы сменить гнев ректора на милость? Что придумать? Какой должна быть моя история, дабы оправдать меня? Тем более я не знаю, что скажет или уже рассказала сама Петрова и её друзья. Да и хочу ли я оправдываться? Вздыхаю и опускаю взгляд в пол.

— Иван Андреевич, я расскажу вам всю правду.

— Буду признателен, — чеканит он.

И я выдаю всё как есть. От самого первого дня нашего знакомства с Полиной. Не скрываю весь свой позор и не умалчиваю о том, как голой попала в мужскую раздевалку. Кто-то сказал бы, что я сексот, ябеда, обиженка. Но мне плевать. Да, я переживаю о последствиях своего поступка, но не испытываю стыд за то, что несколько раз заехала Полине по лицу. Я хочу, чтобы Иван Андреевич понял, что в тот вечер я не могла по-другому…

Ректор, не перебивая, слушает меня.

— Я сама считаю, что агрессия порождает лишь агрессию, только Полина перешла все границы. Я тоже ведь не железная. Возможно, я сама её спровоцировала, дав ту пощёчину. А потом просто пришлось от Полины защищаться, — подытоживаю я и наконец решаюсь посмотреть на Ивана Андреевича.

Он облокотился на стол и задумчиво вертит в руках очки.

— Тебе и дальше придётся от неё защищаться. И не только тебе. Сегодня здесь была её мать. Они, оказывается, уже и побои сняли.

Я кусаю губы, а зажатые между коленями ладони леденеют.

— Побои? — переспрашиваю под тяжёлый стук сердца.

— Разговор с матерью Петровой был сложным. Тем более все, кого я поймал тогда в коридоре, утверждают, что ты первой кинулась на Полину. Ну, — ректор делает паузу, — кроме Горина. Неожиданно он встал на твою сторону. Но его слово против показаний других…

Меня бросает в жар. Лицо горит, да и в груди тоже. И, видимо, Иван Андреевич это замечает.

— Не моё дело, конечно, но вас, Аня, что-то связывает с Тимуром? — ректор многозначительно приподнимает брови.

— Мы… — прочищаю горло, — дружим.

— Горин — не самый лучший вариант для дружбы. Тем более в вашем положении.

Я непонимающе хлопаю ресницами, а Иван Андреевич откладывает очки на стол. Трёт пальцами виски, поправляет галстук, как-то слишком тяжело переводит дыхание и только потом решает продолжать:

— Аня, мне приходилось не раз разнимать драки. Только вот все они были спровоцированы парнями. А вот женских драк ещё не было. Тем более когда один из участников имеет в родственниках весьма уважаемого чиновника, — с намёком понижает голос. — Дед Полины Петровой — очень уважаемый и высокопоставленный человек. Её семья прямо заявила, что собирается устроить нашей академии проблемы, если…

— Так вы расскажите о Полине правду, — перебиваю я ректора. — Всё, что рассказала я.

— Не в этом дело, — Иван Андреевич почему-то отводит от меня взгляд. — Мишин показал мне видео, как ты первой бьёшь Полину в том туалете.

Огорошенно внимаю услышанному. Видео? Значит, нас там снимали?

— Я и не скрываю этого. Мне пришлось. Я защищалась. Поговорите с нашей группой. Они же могут рассказать, что я не раз подвергалась нападкам Полины, — смотрю на ректора с надеждой и даже подаюсь чуть вперёд. Перестаю сжимать коленями ладони и хватаюсь за подлокотники.

— Разбирательства никого не интересуют. Там своя правда. Ты просто не с теми ребятами тот вечер решила провести. У Красно мать в министерстве образования, у Мишина родной дядя в администрации губернатора работает. А Горину-старшему наша академия в ноги должна кланяться . Так что…

Я судорожно сглатываю и обессиленно горблюсь на стуле. Ректору не хватает только одной фразы: что это дети каких-то шишек, а я просто Аня Просветова. Без роду и племени.

— У меня серьёзные неприятности, да? — спрашиваю уже прямо.

Иван Андреевич опять берёт в руки свои очки. То разводит их тонкие дужки, то снова сводит.

— Ну, приятностью эту ситуацию не назовёшь. Но на самом деле всё не так и ужасно.

Головой я понимаю, куда сейчас будет клонить ректор. Правда, слушать это не хочется. Но есть ли у меня выбор? Во рту сохнет, в горле уже противно и даже болезненно першит, а пальцы сильнее сжимают подлокотники.

— Иван Андреевич, что от меня теперь хочет Петрова?

***

Из кабинета ректора я выхожу как пыльным мешком ударенная. Пара уже закончилась, и коридоры заполнились студентами, голоса которых слышу так, словно нахожусь под толщей воды.

Держу в руках пальто, вызволенное из гардероба уже на автомате, и ветровку и просто плыву в этом глухом шуме.

Где-то в глубине себя я понимаю, что нужно было готовиться к этому с того самого момента, когда моя ладонь оставила след на щеке Полины.

Но новости от Ивана Андреевича ещё не уложились в моей голове. Сейчас я только и думаю, что на парковке у академии меня ждёт Тимур. И чем дальше от моей спины оказывается дверь кабинета ректора, тем быстрее становится мой шаг.

Из самой академии я буквально выбегаю, не накинув на плечи ни ветровку, ни пальто, наплевав на прохладный, моросящий дождь. Шлёпаю кроссовками по лужам и не обращаю внимания на вибрирующий в заднем кармане джинсов телефон.

В том, что это звонит мне не Тимур, я уверена. Я ведь вижу его на противоположной стороне улиц, через железные прутья ворот. Скрестив руки и накинув капюшон ветровки, он сидит на капоте своей машины и занят явно не тем, что набирает в данный момент мой номер. А другие звонки для меня сейчас и не важны. Мама. Соня. Папа Римский.

Я бегу к Тиму. Он замечает моё приближение. Поднимается на ноги, а меня будто бы кто-то в спину подталкивает.

Если сегодня утром я ещё боялась представить, что могу хоть как-то проявить чувства к Тимуру при посторонних, то сейчас влетаю в его руки. Он обнимает меня и, зарывшись лицом в мои влажные волосы, бормочет:

— В машину давай, живо.

Я выполняю этот приказ беспрекословно. Отодвигаюсь от Тима и намереваюсь сесть в его автомобиль, но боковым зрением улавливаю яркое пятно на другой стороне улицы — тошнотворно-розовый пиджак Полины.

Направляю голову туда как-то неосознанно.

И там, возле серебристой иномарки, я вижу Петрову с компании одного из парней, участвовавших в драке. Кажется, это и есть тот самый Мишин. Они оба смотрят в нашу с Тимуром сторону. Между нами метров тридцать-сорок, но не почувствовать, как взгляд Петровой буквально четвертует меня, невозможно. Тревога уже заполняет грудь.

— Тим, там Полина, — произношу настороженно и так же кошусь и на Тимура.

— И что? Покажи ей средний палец, — усмехается он, но не перестаёт держать ладонь на моей талии.

А я напрягаюсь всем телом. Не поворачивая головы, поглядываю в сторону, где стоят Мишин и Полина. Жду от неё любой провокации. Что она там может? Подбежать и снова вцепиться мне в волосы? Или крикнуть какую-нибудь гадость в спину? Но ничего не происходит. Розовое пятно просто исчезает из поля зрения. Это даже как-то пугает… Не в стиле Полины, так сказать.

Когда я сажусь в машину Тима, то вижу, что исчезла с парковки и та серебристая иномарка. Выдыхаю, подперев затылком подголовник пассажирского сиденья.

— Как прошла беседа с ректором? — сразу спрашивает Тимур, даже не успев закрыть за собой дверь.

Повернувшись к нему, понимаю, что не хочу ни о чём говорить. Я просто хочу прильнуть к Тиму. Поэтому придвигаюсь и прижимаюсь лбом к его плечу. Прохладные капли на ткани ветровки жгут моё лицо, а я лишь закрываю глаза.

— Ань, всё хреново, так? — Тимур вздыхает мне в волосы, а когда я так и не отвечаю, не переставая подпирать лбом его плечо, он уже нетерпеливо тормошит меня, бодая носом мою макушку. — Не молчи.

— А как ты здесь оказался? — отвечаю вопросом на вопрос.

— Вообще-то меня к себе вызывал ректор. Разве я мог ему отказать? — слышу в голосе Тима сарказм.

— Ты же прячешься?

— Я просто не хочу ехать домой. Да и к Богудонии уже привык. — А вот этих словах ни капли издевки.

— И что сказали тебе?

— Ничего нового. Объясняли, что таким поведением я позорю репутацию отца.

— Они ему позвонят?

— Понятия не имею. Даже если и так, то что? Он сильно не расстроится, — хмыкает Тим, но тут же опять становится серьёзным. — Я от тебя наконец услышу ответ или нет?

Тимур касается ладонью моего лица. Аккуратно обхватывает за подбородок и заставляет меня поднять голову. Я нехотя открываю глаза и попадаю под хмурый взгляд Тима. Неожиданно замечаю, что бритый уголок правой брови уже практически зарос. Видимо, сейчас я готова думать о чём угодно, только не о своих проблемах… Но от реальности никуда не денешься, как ни старайся.

Набираю в грудь воздуха и, грустно улыбнувшись, выдыхаю, сама не веря в то, что говорю:

— Кажется, меня отчисляют.

Глава 42. Тим

Глава 42. Тим

Швыть. Швыть.

С таким противным звуком дворники скользят по лобовому стеклу.