Гюнтер Грасс – Кошки-мышки (страница 6)
Но на этом моё занятие заканчивается.
— Просветова, это что? — слышу я от преподавателя, стоит мне только появиться в его поле зрения.
Он недовольно указывает подбородком на моё колено, залепленное широким лейкопластырем.
— Ссадина, — неловко пожимаю я плечами.
— Аня, пустить тебя в бассейн со свежими ранами не могу. Оставайся сидеть здесь на скамейке или в раздевалке. Пропуск ставить не буду, — строго отчитывает меня преподаватель и тут же переключается на остальных девочек. — Итак! Разминка…
Растерянно потоптавшись на месте, решаю, что лучше просижу всю пару в раздевалке, чем буду видеть ехидную рожу Петровой. Поэтому возвращаюсь туда, громко чавкая по мокрому полу резиновыми тапками.
И в очередной раз вспоминаю Соню. Счастливый человек: и в квесты вчера поиграла, и дрыхнет поди сейчас, пропуская первую пару физкультуры.
В раздевалке всё так же никого, поэтому я, не прячась, сбрасываю тапочки, снимаю жутко тесную шапочку, раскидываю волосы по плечам, стягиваю лямки, а затем и весь купальник. Оставшись голой, достаю свою сумку, запихиваю его туда, но дверь моего шкафчика с резким хлопком закрывается прямо перед моим носом.
Вздрогнув, я роняю сумку из рук.
— Бу, — слышу рядом. — Не пугайся. Это мы.
Резко оборачиваюсь. Петрова и Красно. Обе в купальниках и напротив меня.
— Вижу, — сипло отвечаю я.
Руками сразу же прикрываю своё тело. Перевожу взгляд с одной стервы на другую. И дурное предчувствие уже ползёт в мысли.
— Как-то не завязался вчера у нас с тобой разговор. Ещё и отвечать меня вызвали, минус влепили. И получается, что от тебя у меня проблемы, — хмыкает Полина, наигранно рассматривая свои длинные разноцветные ногти.
— Что-то опять она молчит, Поль. — Женя неожиданно делает шаг, подпирая меня спиной к дверце шкафа.
Прохладная поверхность неприятно покалывает мне кожу.
— Слушайте, девочки… — сглотнув, начинаю я. Но Женя хватает меня за плечи и с силой прижимает к шкафу. — Жень, отпусти. Ты чего? — мои глаза округляются.
Инстинктивно дёргаюсь, пытаясь освободиться от чужих рук. Но Красно чуть выше и крупнее меня. И этого ей хватает, чтобы держать на месте. Её пальцы вдавливаются мне в предплечья, вызывая ощутимую боль.
— Знаешь, Просветова, — в это время спокойно заявляет Полина, продолжая демонстративно изучать свой маникюр. — Я терпеть не могу выскочек-заучек. Это неправильно, а это правильно… Но я хочу, чтобы ты зарубила себе на конопатом носу. Правильно — это не раздражать меня.
И Полина наконец теряет интерес к своим ногтям. Она присаживается и хватает мою сумку, валяющуюся на полу у меня под ногами. Что задумали Петрова и Красно теперь становится уже очевидным.
— Отдай вещи, — делаю ещё один бесполезный рывок из рук Жени.
— И что будет, если не отдам? — Полина выгибает нарисованные брови. — Поругаешь меня? Пожалуешься в ООН? Или поплачешь?
— Скорее второе, — фыркает мне над ухом Женя.
— Руки убери, — мой голос уже срывается. Я дёргаюсь, как рыба, выброшенная на берег.
Но Красно — богатырь, а каждое моё движение лишь сильнее заставляет её сдавливать пальцы. Ещё чуть-чуть, и доберётся до костей.
— Держи её, Жень, крепче, — спокойно изрекает Полина. — А то мне охота повеселиться. — И, прижав к себе мою сумку с вещами, она пятится к двери.
— Полин… — обессиленно сиплю я.
Смотрю прямо ей в глаза. Уже всё равно, что мой взгляд сейчас беспомощный и просящий. Я так себя и чувствую. Я голая и прижатая сильными лапами Красно к двери. У меня закрыта всего лишь одна часть тела — коленка, залепленная лейкопластырем. Это отчаянно неуютное и стыдливое ощущение. Оно прокатывается по внутренностям, делая меня всё более уязвимой с каждой секундой. И Полина чувствует это, потому что издевательская улыбка на её лице становится лишь шире.
И, пока я беспомощно брыкаюсь в руках Жени, Петрова открывает дверь нашей раздевалки. Всё ещё смотря на меня в упор, она продолжает пятиться. Спиной заходит в маленький общий коридор между женской раздевалкой и мужской, дверь которой напротив.
Меня трясёт мелкой дрожью, а Полина, не сводя с меня взгляда, распахивает дверь соседнего помещения. Там пусто, и она просто кидает мою сумку туда. Не глядя.
И, перед тем как Полина закрывает дверь, я успеваю заметить, что мои вещи и полотенце разлетаются там по полу.
И тут же хватка Жени на моих плечах слабеет. Она буквально отшатывается, будто бы я могу на неё кинуться. Но всё, на что я сейчас способна, — это подпирать голой спиной и ягодицами шкафчик, нервно хватать носом воздух и смотреть, как Полина вальяжно приближается ко мне.
— Где вещи забрать, ты знаешь. Так что оревуар. И ещё, Просветова, — она вызывающе пробегается по мне взглядом и останавливает его у меня на бёдрах, — ты бы хоть
Моё лицо вспыхивает, а пульс шумит в ушах. Хохот этих мегер слышится мне уже в тумане. Мои дрожащие руки неосознанно тянутся к низу живота. Скрещиваются и пытаются прикрыть всё интимное, что должно остаться только при мне.
Я так и продолжаю стоять на месте, когда ржущие Полина и Женя исчезают из раздевалки.
Мне хочется заплакать в голос. Слёзы наполняют глаза. Стыд просто испепеляет кровь в венах.
Прошлая стычка с Полиной, тот проклятый клуб и снова выходка Полины. Я даже переключиться с одного на другое не успела.
Куда мне сейчас? А главное, как в таком виде? Даже позвонить Соне и позвать на помощь не могу. Мой телефон лежит в той же в сумке, что теперь валяется в мужской раздевалке. И обратиться к преподавателю тоже. Я совершенно голая.
Закусываю губы до ощущения боли и глубоко дышу. Не реветь! Только без истерики! Но она уже подступает к горлу. Я ведь ещё от вчерашнего не отошла.
Сколько прошло времени, как Петрова забросила туда мою сумку? Кажется, не больше минуты. Мне остается лишь надеяться на чудо, что там всё ещё никого.
Вытерев тыльной стороной ладони мокрые щеки, я решаюсь на то, чего бы никогда не сделала, даже если б на мне была хоть какая-то одежда. Но и стоять в чём мать родила всю пару не могу тоже. Пока скачет в груди сердце, я на негнущихся ногах преодолеваю расстояние от своего шкафчика до двери раздевалки.
В общем коридорчике никого. Ещё шаг и резкий вдох. Больше не дышу, когда хватаюсь за ручку двери в мужскую раздевалку.
Медленно толкаю её от себя, а перед глазами уже чёрные мушки.
Боже, спасибо! Я выдыхаю. Вижу перед собой только закрытую дверь, ведущую в мужскую душевую, два ровных ряда шкафчиков, пустые лавочки между ними и свою брошенную сумку и полотенце на полу прямо посреди раздевалки.
Решаю всё сделать на счёт три.
И я босыми ногами пробегаю несколько шагов вперёд.
Хватаю полотенце. Сердце вот-вот выскочит из-под рёбер.
Тянусь теперь к сумке…
И замираю вместе со своим сердцебиением. Слышу скрип двери. И явно не той, в которую вошла я. Перед моими глазами, прямо возле сумки, пара голых мужских стоп. А ещё по раздевалке разлетается довольный смешок:
— Вот это задница!
Мои лицо и уши вспыхивают огнём, а ноги подкашиваются. Я приземляюсь голой попой на лавочку, испуганно поднимая глаза.
Я здесь больше не одна. На меня направлены две пары глаз, а через секунду сюда заваливаются ещё двое. Теперь здесь четверо парней, бёдра которых обёрнуты только в полотенца.
В одном из последних зашедших в раздевалку я узнаю Горина. Он так же, как и остальные, застывает в дверях душевой, изумлённо таращась на меня.
Но тот, кто вошел первым, уже лыбится шире всех. Он слегка склоняет голову, облизывая губы:
— Пацаны, а кто из вас девочку заказывал?
Глава 6
Глава 6
Мои пальцы впиваются в мягкую махру. Я что есть сил прижимаю к себе скомканное полотенце, но прикрыть получается лишь грудь и верхнюю часть бёдер. Мои плечи, ноги, спина и всё, что ниже неё, ещё обнажены.
Мне бы обернуть всю себя полотенцем, но любое моё движение чревато полным стриптизом.
Я просто прирастаю голой попой к скамейке, пока на меня направлены четыре пары мужских глаз. Ни дышать, ни сглотнуть противный спазм в горле не получается. Каждый миллиметр моей кожи, выставленный напоказ этим парням, сгорает от стыда.
— Ну, и как ты здесь оказалась, птичка? — ухмыляется тот, кто первым вошёл в раздевалку.