Гюнтер Грасс – Кошки-мышки (страница 39)

— Тимур!

Дверь за мной громко хлопает, и я остаюсь в тишине. Пульс бешено стучит в висках, грудь ходит ходуном, дыхание сбито напрочь, а сама я какие-то мгновения пробегаюсь хаотичным взглядом по веранде.

Никого. И ничего. Тимура здесь нет. Может, он снова в душе, но и вещей его тоже нет. Плед с Русалочкой скомканно висит на спинке стула. И нигде не видно мобильного телефона Горина.

Я понимаю, что это не простое совпадение: отсутствие машины и самого Тимура здесь. Он нашёл себе хоромы поудобнее и просто молча исчез? От этой мысли сразу горчит на языке. Съехать с моей веранды вот так по-английски? Даже не отвечая на сообщения?

Обескураженно застыв у порога, достаю из кармана пальто телефон. В сети Тимура всё ещё не было, и у меня остаётся всего лишь один вариант. Я отправляю Горину аудиовызов.

Семь. Восемь гудков… и ещё безмерное их количество. Я звоню и звоню, наматывая круги по веранде между диваном и столом.

В ногах ощущаю неприятную дрожь, живот скручивает, а ладони холодеют, когда наконец гудки сменяются тишиной в трубке.

— Тимур? Алло… — мой голос садится сам собой, а я сразу же замираю посреди веранды.

— Аня, да? — слышу грубый, прокуренный бас. Это точно не голос Тимура, но совсем незнакомым я назвать его не могу…

— Да, — подтверждаю осторожно.

— Это Пахом. Потеряла пацана?

— Где он? — Сильнее стискиваю в ладони телефон.

— Так здесь же. Сейчас активно деньги зарабатывает, добытчик. Извини, трубу передать ему не могу, — хмыкает Пахом.

А у меня тошнота подползает к горлу. Сделав неуверенный шаг вперёд, я осторожно присаживаюсь на край дивана.

— Он сейчас дерётся? — спрашиваю сдавленно.

— Не, в шахматы играет. Что-то передать ему? — весело отвечает Пахом и даже прихрюкивает от смеха.

Кажется, его забавляет моё молчание. А я правда не знаю, что сказать. Я понимала, что Тимур может вернуться на свои бои, но не ожидала, что он решит это сделать прямо сейчас. Пару дней назад Горин выл от болей после предыдущего боя.

— Нет, — верчу головой. — Не надо ничего передавать.

— Да не ссы ты, Аня! — уверенно и с позитивом заявляет Пахом. — Авось сегодня любимый тебя в ресторан поведёт да как потом оттрах…

Он не договаривает. В динамике я слышу громкое шуршание, гул, стуки, и только потом голос Тимура. Обеспокоенный и как будто сорванный.

— Ань, ты чего звонишь?

— Я приехала, а тебя нет здесь, — бормочу я.

Тимур тяжело и часто дышит в трубку.

— Я скоро буду, — быстро проговаривает он и отключается.

Я крепко зажмуриваюсь, откинув телефон на диван. Запускаю ладони в волосы, взъерошивая их.

Боже, ну что он творит? Какие драки сейчас, когда его глаза всё ещё как кровью налиты. Он обезболивающие глотает горстями. Один неудачный удар по голове, и…

Я делаю глубокий вдох и резкий выдох. Стараюсь так оттолкнуть жуткую мысль.

И как быть мне? Тимур не просил остаться. Но если он вернётся опять избитый? Если всё будет ещё хуже, чем в прошлый раз?

Сидя на диване пустой веранды, я вдруг понимаю, что мне очень хочется туда… в то подполье. Я даже дёргаюсь от этой мысли, и сердце дёргается тоже, ощутимо стукнувшись о рёбра. Но я торможу себя. Вцепляюсь пальцами в шершавую обивку дивана, чтобы не сорваться с места.

Ну куда я поеду? И сколько это займет времени? Я в другом городе. Тимур может спокойно набить всем там морды сотню раз и вернуться сюда, пока я буду добираться до их бойцовского клуба.

Но и просто оставить здесь вещи и уехать домой не решаюсь. Не смогу заснуть спокойно, если не буду знать, что Тимур не собирается умирать здесь после своих драк. Как показывает прошлый опыт, его ничего не остановит сесть за руль в любом своём состоянии. Горин упертый.

У меня ведь есть время подождать его здесь? До последней маршрутки ещё четыре часа. Я должна знать, что, вернувшись сюда завтра, не обнаружу окоченевший труп Тимура.

И я решаю ждать.

Час.

Два.

То разуваюсь и залезаю на диван с ногами, укрывшись тем самым пледом с Русалочкой. То хожу из угла в угол, вздрагивая от каждого скрипа и шороха на участке. То заглядываю в чат, пытаясь увидеть в сети Тимура, которого там нет.

Я старательно скрываю нервы в своём голосе, когда разговариваю с мамой. Сижу на старом диване и вру, что уже вернулась с пар и хочу сегодня пораньше лечь спать. Мне на руку, что мама сильно уставшая и не задаёт никаких лишних и уточняющих вопросов.

Я даю себе ещё час ожидания.

На улице уже темнеет. И если бы не уличный фонарь на соседнем участке, то веранда давно бы погрузилась в кромешную темноту. Свет здесь всё-таки не работает, сколько бы ни дёргала выключатель.

Я так и сижу в полумраке на диване. Не снимая пальто и укутавшись в плед. В этом помещении действительно очень холодно.

Прислушиваюсь к звукам на улице и на веранде. Потихоньку погружаюсь в тягучую дремоту и мысленно надеюсь, что мышки не захотят выйти на вечернюю прогулку.

Но всё меняется в один момент.

Я слышу скрип открывающейся калитки на улице и хлопок. Сон слетает с меня мгновенно. Я становлюсь напряжённой струной в ожидании, когда откроется дверь веранды. Смотрю на неё, не сводя глаз, и всё сильнее стискиваю мягкую ткань пледа в ладони.

Тимур появляется ровно за час до отправления последней маршрутки в Ростов.

В свете фонаря с улицы это появление выглядит даже эпичным: широкоплечий высокий мужской силуэт замирает на пороге веранды. Горин в одной футболке, и меня передёргивает от холода, когда вижу его голые татуированные руки. И он держит в них небольшой пакет.

— Привет, — хрипит Тимур.

А мне нужно несколько секунд, чтобы облизать сухие от волнения губы и так же хрипло ответить:

— Привет.

Какие-то мгновения мы молчим. Сжавшись в напряжённый комок на диване, я всматриваюсь в лицо Тимура. Выискиваю на нём следы побоев: ссадины, кровоподтёки. Но ничего не замечаю. Уже неплохое начало…

— Решила дождаться? — Горин отмирает и направляется к столу. Ставит на него пакет, в котором тут же гремит что-то стеклянное.

С трудом нацеживаю слюну во рту, чтобы не чувствовать это противное першение в горле. И только потом говорю:

— Решила.

Тимур как-то рвано вздыхает. Он достаёт из пакета несколько стеклянных бутылок. В полумраке я не могу разглядеть этикетки, но догадаться, что это, несложно. Вряд ли Тимур купил себе лимонад. Я хмурюсь, а он тем временем продолжает выкладывать содержимое пакета на стол.

— Голодная? — спокойно интересуется Горин, а потом усмехается: — Котлет, правда, больше нет, но я купил бич-пакет*.

Чувствую, что спокойствие, которое сейчас демонстрирует мне Тимур, напускное. Даже в серебристом полусвете фонаря с улицы я замечаю — его плечи напряжены, а движения татуированных рук какие-то чересчур резкие.

— Тимур, а тебе обязательно было драться прямо сегодня? — на одном дыхании произношу я.

На секунду он застывает у стола. Перестаёт выкладывать еду из пакета. Потом просто берёт одну из бутылок, и через секунду я слышу характерный «чпок». Тимур открывает стеклянную тару.

Обернувшись ко мне, он подпирает пятой точкой стол, подносит к губам бутылку и делает несколько жадных глотков из неё. А после тяжело выдыхает, ставя её рядом.

— Ну… — хмыкает Тимур и расслабленно совершает привычный жест: прячет ладони в передних карманах джинсов. — Мне позвонили, сказали есть вариант размяться и заработать.

Я плохо вижу лицо Горина. Оно скрыто от бликов фонаря, но по наклону его головы понимаю, что он смотрит прямо на меня. Я всем телом ощущаю тяжесть его взгляда. И больше не чувствую той теплоты, что собирала возле себя все эти часы, завернувшись в плед.

— Несколько дней назад ты лежал пластом. У тебя до сих пор глаза красные. Мало тебе в прошлый раз по голове дали? Тебе вообще к врачу надо было, а ты берёшь и снова едешь туда, — чётко и с осуждением проговариваю я.

— Ничего не случилось, сегодня бой был лёгким. Пять ударов — и вуаля. Я победил. Кстати, — Тимур тянется опять к пакету. Достаёт оттуда какой-то свёрток и лёгким движением пальцев разрывает его. А потом делает к дивану шаг, протягивая мне несколько бумажек. — Держи.

Много времени мне не нужно, чтобы разглядеть: в его руках деньги. Перед моим носом сейчас пятитысячные купюры.

— Зачем? — перевожу взгляд с оранжевых бумажек на Тимура. Смотрю на него снизу вверх, изумлённо распахнув глаза.

Теперь, когда он стоит рядом, я могу увидеть его лицо: каменное, напряжённое.