Гюнтер Грасс – Кошки-мышки (страница 31)
В коридоре натягиваю кроссовки, хватаю с вешалки ветровку, делаю шаг…
— Ань, а у тебя что, физкультура сегодня? — слышу за спиной голос мамы.
И снова всё внутри панически сжимается. Я морщусь. Мама! Ну почему ты так хорошо знаешь моё расписание, но не знаешь, где твои дурацкие очки?!
Насильно приподняв уголки губ, оборачиваюсь к своей любопытной родительнице. А в моей голове напрягаются все извилины. Я отчаянно ищу в них ложь под внимательным взглядом мамы.
— Ну, — мямлю я, — утром староста написала, что там что-то с часами напутали и поставили нам ещё дополнительную пару по физкультуре.
Мама задумчиво хлопает глазами, а я чувствую мелкую испарину у себя на спине под крупной вязкой свитера. Боже, мама! Ни о чём больше не спрашивай…
— И хорошо. Спорт — это жизнь, — задумчивость на лице моей матери сменяется позитивом. — Удачи тебе на парах.
А я только и могу, что произнести сухое «угу» в ответ и как можно быстрее убраться прочь с её глаз. До той самой гостиницы возле торгового центра я буквально бегу. И на ходу пишу Тимуру сообщение:
И если он не ответит мне, то я всё-таки выкину эти вещи в ближайшую урну. Зря это не сделала ещё раньше… Но сообщение от Тимура приходит сразу же:
Найти чёрную иномарку у отеля «Голд» не составляет труда. Перед тем как сесть в машину Тимура я нервно поправляю ворот свитера и приглаживаю распушившиеся волосы. Волнение? Возможно. Откуда мне знать, в каком расположении духа Тимур сегодня?
Осторожно открываю дверь чёрного авто и сажусь на сиденье. И ловлю дежавю. Как будто вчера я и не уходила.
Тимур всё так же с закрытыми глазами развалился на водительском сиденье полулёжа. На нём всё та же футболка и жуткие штаны. Он подпирает короткостриженым затылком подголовник, а его руки, разрисованные чёрными линиями, скрещены на груди. Но скрещены так, что я четко вижу: да, это были уши Микки Мауса. И на моё появление Тимур реагирует только тогда, когда я произношу тихое:
— Привет.
— Что так долго? — не открывая глаз, выдаёт он.
Я не могу сдержать досадливый вздох. Ясно. Горин любой ворчащей старой бабке конкуренцию составит.
— Вот твои вещи. — Снимаю с плеча рюкзак и протягиваю его Тимуру, который наконец удостаивает меня своего взгляда, распахнув глаза.
Уже меньше, но в них всё равно видны красные нити лопнувших капилляров вокруг зелёно-карих радужек. Да и лицо Тимура уже не такое измождённое и бледное. Он забирает из моего рюкзака джинсы и худи. Первое Тимур бросает назад, на сиденье, второе сразу же натягивает на себя, рюкзак отдаёт обратно мне. А я, поджав губы, жду. И, возможно, моя вера во всё хорошее, что есть на этом белом свете, глупа, но…
— Спасибо, — хмуро произносит Тимур то, что я и ждала услышать. Да, он даже не смотрит на меня в этот момент. Просто опять прикрывает глаза, засунув руки в карманы худи.
Но мои уголки губ всё равно дёргаются вверх. Сказал-таки, не переломился. Только тень улыбки на моих губах сразу же исчезает. Я замечаю на приборной панели полупустой блистер.
— Ты пил ещё таблетки? Опять голова?
— Все окей, — бубнит Тимур.
— Врёшь, — уверенно заявляю я. — Блистеры. Вчера в них оставалось восемь штук таблеток. Сегодня две.
Горин лениво, но всё же приоткрывает глаза. И, сощурив их, сводит брови к переносице:
— Ты всегда такая дотошная?
Но громкий стук в водительское окно заставляет Тимура дёрнуться на сиденье, а за тонированным стеклом я замечаю маячащую фигуру охранника, который жестом выпроваживает нас с парковки.
— Чёрт, — фыркает Горин. — Не мог на пять минут позже подойти…
К моему удивлению, он спокойно выезжает с территории отеля. Даже не пререкается и не грубит. А я недоумеваю:
— А почему нас попросили уехать?
— Потому это парковка только для постояльцев отеля, — Тимур флегматично жмёт плечами.
— Но разве ты не их постоялец?
А Горин лишь закатывает глаза. И я всё сразу понимаю.
— То есть ты просто заехал на эту парковку, но не ночевал в гостинице? — хмурюсь, уставившись в сосредоточенный профиль Тимура. — Ты всю ночь провёл в машине?
— Догадливая, — ехидно усмехается Горин.
— Тимур! Ты ведь… — у меня не выходит сдержать недовольный возглас.
Визг тормозов, и я, непристёгнутая, лечу к приборной панели. Едва успеваю выставить перед собой ладони, а машина Тимура останавливается как вкопанная посреди дороги. Он резко бьёт по рулю рукой и поворачивается ко мне. Кажется, в эту секунду он готов испепелить меня широко распахнутым взглядом.
— Слушай, — цедит он, — сейчас мне некуда ехать или идти, ясно? И денег нет, чтобы снять самый конченый номер даже в хостеле. Все мои богатства — это полторы тысячи рублей. Вчера я сказал тебе то, что ты хотела услышать.
И снова передо мной привычный Тимур: злой, бешеный, колючий, взрывающийся всего лишь от одного неправильного слова. Мы сидим, уставившись друг на друга, а нас, громко сигналя, объезжает весь остальной поток.
— Но ты же не можешь и дальше ночевать здесь? — я первой нарушаю тишину в салоне.
— А есть выбор? — шипит Горин. — Если ты подкинешь мне пару тысяч рублей, я буду рад. Или впустишь в свою квартиру? — брови Тимура выжидательно приподнимаются.
Я сразу же качаю головой в отрицании. Предложить мне нечего: у меня нет денег, и живу я с мамой. А Тимур закипает ещё больше:
— Гараж? Сарай? Хибара? Я рассмотрю любые варианты. Давай, предлагай! Или твой любопытный нос в конопушках может лишь вопросы задавать?..
И Горина, кажется, несёт. Он тараторит и тараторит, только я вдруг перестаю его слушать и слышать, равно как и гудки других автомобилей за окном.
Хибара. Я цепляюсь всем вниманием за слово «хибара». Оно чётко всплывает у меня в голове. Сколько я себя помню, моя мама всегда так называла тот домик у залива…
И у меня как щёлкает. Даже сердце дёргается внутри. И мысль вскакивает на язык раньше, чем я успеваю её понять.
— Тебе ведь всего на пару дней надо? — спрашиваю в лоб всё ещё причитающего Тимура.
Он мгновенно замолкает. Теперь неотрывно смотрит на меня с немым вопросом в красных глазах. Я вдруг чувствую, как жар приливает к щекам, потому что осознаю, что только что ляпнула.
— У нас просто есть старый домик. Типа дачи… — поясняю уже не так уверенно.
А Тимур недоверчиво прищуривается:
— Ты серьёзно?
И мне уже хочется в прямом смысле прикусить свой язык. Как внезапно пришло это желание ляпнуть про домик, так же внезапно ко мне пришло чувство сожаления об этом. Дура! Взять слова обратно? Только вот я в машине, вставшей посреди проезжей части, а рядом неуравновешенная и весьма нервная личность, которая размахивает кулаками в подпольных боях. Я не то чтобы боюсь Горина… Я вижу, что ему явно нужна хоть какая-нибудь помощь. Поэтому судорожно сглатываю перед тем, как ответить:
— Если только ненадолго...
Тимур отворачивается. Проводит ладонью по короткому ёжику на голове. И, видимо, его никак не смущает то, что мы остановились посреди дороги. Боже, он же откажется? Сейчас, как обычно, взбрыкнёт, скажет, чтобы я не лезла в его дела, и откажется. Да?
— И где эта твоя «типа дача»? — задумчиво интересуется Тимур, почёсывая пальцами нахмуренный лоб.
— Это в Богудонии*, — говорю уже почти беззвучно. Всё. Сама себя сунула в капкан. Нет больше моего запала. Теперь у меня потеют ладошки.
— Ты действительно можешь впустить меня туда?
А я лишь говорю:
— Только мне нужно найти ключи.
Тимур заводит автомобиль, уверенно стискивает ладонями руль, прибавляет газ и нагло вклинивается в соседний поток машин на разворот.
— Я отвезу тебя за ключами, а потом поедем в твою Богудонию, — Горин произносит это как приказ, который обсуждению не подлежит.
Но обсудить другие варианты нам всё равно придётся. Обнимаю свою сумку с тетрадями и осторожно начинаю:
— Я не могу сейчас. Мне на пары надо. Сегодня коллоквиум по гражданке. Да и мама сейчас ещё дома. Может, после занятий?
— Когда мама уйдёт из дома?