Гюнтер Грасс – Кошки-мышки (страница 17)

— Я не планировала.

— Ну и отлично. Ты хорошая, правильная девочка, — цепляю на себя искусственную улыбку. — Сиди за учебниками дальше. Целее будешь, если продолжишь делать селфи с котиками. Поняла?

И аллилуйя! Информация про котиков заставляет Аню хоть немного приобрести адекватный цвет лица. Она кивает, а я зачем-то ещё раз вдыхаю возле неё воздух — ничего, никаких ароматов — и снова откидываюсь спиной на своё сиденье.

Разваливаюсь в нём, подпирая затылком подголовник, а об лобовое стекло уже разбиваются капли дождя.

Ладно. Пора завязывать с этим балаганом. Девка здесь явно ни при чём. Если не на сто процентов, то на девяносто девять точно. Ещё один процент оставлю на чёртову теорию вероятности. Полностью со счетов Аню спишу, когда больше не увижу странных совпадений.

Мне просто нужно быть осторожнее. Никаких лишних контактов. И на всякий случай сейчас потусоваться почаще с пацанами, чтобы ни у кого не возникало вопросов, где я. Выждать время. Три-четыре боя, и всё закончится. А потом…

Мои мысли прерывает тихое ёрзанье рядом. Поворачиваю голову. Аня всё ещё сидит на пассажирском месте. Обнимает рюкзак, сжимает свой телефон.

— Чего сидишь? Свободна, — хмыкаю ей.

Несколько взмахов ресницами, и Аня отмирает. Бросает взгляд за окно машины, по которому вовсю хлещет дождь, и поджимает губы. И только ещё через несколько секунд раздумий тянет ладонь к ручке, щёлкает ей, распахивает дверь и выскакивает из машины прямо под озверевший ливень. Громкий хлопок, и я остаюсь в своей тачке один.

Выпускаю сгустившееся в лёгких напряжение через резкий выдох. Чёрт-те что!

Нажав до упора педаль тормоза, рывком переключаю передачу с паркинга на драйв и, вывернув руль, даю жизнь мотору машины. Пробуксовав, она с мерзким звуком отшлифовывает колёса по гравию и срывается вперёд.

Мне нельзя всё просрать. Хоть эта Аня и оказалась невиннее овечки, буду и дальше держать её на прицеле. Пусть только попробует! Если я узнаю, что она открыла рот… От этой мысли холод стекает по рёбрам в желудок. Я всё потеряю.

Выехав за пределы складов, сразу же встреваю в пробку. Приходится волочиться в горку и наблюдать за дорогой через взбесившиеся на лобовом дворники. И при очередном таком их проезде по стеклу я замечаю уже знакомый силуэт.

Этот же переулок переходит и Аня. Она без зонтика. Скукожившись, ныряет кроссовками в потоки воды на асфальте. Её рюкзак уже перекинут через одно плечо, а белобрысые волосы насквозь мокрые и прилипли к лицу. Да и, судя по виду, одежда так же мокрая насквозь.

Аня перебегает дорогу на мигающий зелёный. Останавливается у пересекающего мою улицу пешеходника с горящим красным светофором. Она застывает под проливным дождём, обняв саму себя руками. Мокрая. Взъерошенная.

От её вида меня передёргивает. Я даже морщусь. Господи, ну какая же она… жалкая! Не удивлюсь, если она ещё и подвывает дождю прямо на этом пешеходном переходе. Как её, такую юродивую, вообще земля носит?

Громкие, продолжительные сигналы недовольных водителей, что выстроились за моей тачкой, возвращают в реальность. Уже давно горит зелёный, и передо мной пусто. Жму на газ, проскакивая переулок, но зачем-то оглядываюсь на Аню ещё раз через боковое зеркало.

Она всё ещё стоит на месте, ладонью проводит по всему лицу, убирая с него мокрые волосы, а проезжающий рядом автобус вдобавок окатывает её водой из лужи.

Почему-то у меня резко саднит в груди. Это полный аут. Тормоз в пол. Сдаю назад прямо на перекрёстке под шквал недовольных гудков соседних машин.

Я останавливаюсь точно напротив мокрой и грязной Ани. Нет. Она реально омерзительно ничтожная, даже убогая. Это жуть как раздражает, но мне всегда было жалко тех самых облезлых котят на улице. Опустив стекло, сквозь зубы цежу ей:

— Садись.

Глава 17

Глава 17

Как ощутить себя просто невероятно беспомощной и жалкой?

Для начала тебя должны запугать, потом нужно пройтись под проливным дождём. Ну и вишенка на торте — быть облитой из грязной лужи автобусом. Хочется ли мне зарыдать от бессилия, стоя прямо на перекрёстке? О! Ещё как…

Но сделать это мне не даёт оглушающий визг тормозов и сигналы машин, наперебой разлетающиеся по улице. А передо мной, перегородив пешеходный переход, появляется уже знакомая чёрная иномарка. Стекло на пассажирской двери быстро опускается, а в приоткрытом окне появляется бритая башка.

— Садись, — грубо бросает Тимур.

Я ошалело хлопаю ресницами, но так и стою на месте, пока по мне чуть ли не ручьями стекает вода. Горин сейчас предлагает вновь вернуться в его машину? Мне мерещится?

— Ну? — глаза Тимура уже извергают искры раздражения. — Я уговаривать должен?

Растерянно сглатываю и оглядываюсь. По улице несутся машины, по тротуару спешат единичные прохожие с зонтами. А я стою под дождём, и зуб на зуб уже не попадает. И самое странное, а может быть, и страшное, что единственное место, где я могу сейчас от него укрыться,— это салон машины Горина.

Но буквально пять минут назад он грозился расправиться со мной.

— Короче, — недовольный бас летит из окна, и тонированное стекло в нём уже поднимается.

Я не знаю, что заставляет меня все же дёрнуть ручку пассажирской двери. Ощущение, что ещё несколько секунд под ливнем, и у меня пойдут сколы по зубам, или слабоумие?

Но я снова сажусь в иномарку Тимура. Господи! Я даже дышать забываю на какие-то мгновения. Здесь тепло, сухо и уже вовсю шумит печка, обдувая горячим воздухом. И ещё меня опять топит в запахе пряного парфюма…

А я вот грязная, и по мне течёт вода. Это сразу же возвращает меня в реальность, когда замечаю капли от своих кроссовок на коврике под ногами и разводы на кожаном кресле.

— Извини. — Я сразу же бросаюсь вытирать продрогшими ладонями мокрые следы вокруг себя. — Я всё сейчас…

— Это натуральная кожа. Ничего с ней не будет, — обрывает меня Тимур. — Куда ехать?

— Западный, — отвечаю тихо, потупив взгляд в панель перед собой.

Тимур одним движением руки переключает передачу, и иномарка на последних секундах зелёного сигнала светофора врывается в поток машин.

Мы едем молча. Я сижу, вцепившись в свой рюкзак, и даже не смотрю в сторону водителя. Единственное, что хоть как-то помогает немного расслабиться, — это тёплые потоки воздуха, окутывающие меня со всех сторон. Но в машине Тимура мне всё равно некомфортно. Сама не замечаю, как носок моего насквозь промокшего кроссовка уже постукивает по полу, и от этого дёргается колено.

— Зачем села, если трясёшься от страха? — вдруг усмехается Тимур.

Ехидно так и издевательски. Моя нога тут же прекращает дёргаться.

— Не трясусь. Просто замёрзла, — съёживаюсь и бурчу себе куда-то в ворот рубашки.

— Я сделаю теплее. — Тимур резко снимает руку с руля и тянется к кнопкам на панели.

— Не надо. — Не менее резко останавливаю его, дёрнувшись к этим же кнопкам.

Но в этой машине мы так близко, что размаху бьёмся друг о друга локтями. От удара простреливает все нервные окончания. И, видимо, не только у меня. Я и Горин одновременно шипим от боли. Решаюсь искоса взглянуть на Тимура. Он морщится, стиснув челюсть, а по салону автомобиля разлетается его недовольный вздох. Да и сам Тимур не излучает ничего, кроме враждебности. Я дышу в этой машине не только парфюмом Горина, но и его раздражением.

— Извини, — обхватив себя за локоть, смущённо шепчу я.

И Тимур лишь немногословно мычит:

— Угу.

Опять в салоне тишина. Едкая и такая колючая, что у меня по коже пробегают волнами мурашки. Особенно когда Тимур прибавляет машине скорости. Он будто бы в шашки играет на дороге, маневрируя из одной полосы в другую. Нам уже пугающе часто сигналят соседние водители. И при очередном таком резком манёвре и внезапном торможении, я не выдерживаю. Замечание само срывается с моих губ:

— Можно же осторожнее.

— Мне есть куда спешить, — ответ Тимура опять с налётом надменности.

И мне вдруг так хочется съязвить. Задать вопрос: «Спешишь людям морды бить?» Я даже рот открываю и набираю воздуха в лёгкие, чтобы взять и спросить, но вовремя останавливаюсь. Захлопываю свою варежку и отворачиваюсь к окну. И так уже наговорилась.

— Давай. Спрашивай, — выпаливает Тимур. — Я же вижу, у тебя зудит на языке.

Но я решаю притвориться, что растекающаяся вода по окну — это очень увлекательная картинка. Отмалчиваюсь на слова Горина.

— Хочешь узнать, спешу ли я в то самое место? — он вдруг сам озвучивает мой вопрос. И сам же на него пытается ответить: — А если да? То будешь читать мне мораль?

— Не собираюсь, — говорю хладнокровно.

— А может, я сейчас спешу в лесок тебя отвезти, как свидетеля, и придушить, — Горин понижает голос.

Я слышу в его интонации всё ту же злобу, но моё хладнокровие это не спасает. Оно стремительно летит вниз от заявления Тимура. Умом понимаю: всё это специально. Он хочет задеть меня. Вывести. Придавить морально. Но ничего поделать не могу. То самое беззащитное во мне заставляет меня же лишь напрячься и смело произнести:

— Если бы не верил, то уже точно вёз бы меня в лес.

— А кто сказал... что мы едем... не туда? — Тимур плавно растягивает свой ответ и так же плавно вдруг уводит машину с широкого и известного мне проспекта в незнакомый прилегающий переулок.

И я подрываюсь на сиденье. Верчу головой в разные стороны, пытаясь всмотреться в пелену дождя на улице, а внутри всё мгновенно холодеет. Я наконец перевожу взгляд на Тимура за рулём. Испуганно смотрю на него, рассевшегося царём у себя на сиденье: ноги широко расставлены, левой рукой подпирает свою полулысую голову, но правой всё равно крепко держит руль, а уголки его губ приподняты в ухмылке. Он понимает, чувствует моё смятение и всячески демонстрирует это.