ГЮН – Цена желаний (страница 4)
Дмитрий, сидевший у своего окна, лишь глубже вжался в кресло. Его молчание было плотным, вещественным, как будто он возвёл вокруг себя стену из невидимого, непроницаемого стекла.
Павел медленно снял очки и начал протирать линзы краем рубашки, что всегда делал, когда его что-то озадачивало.
— Странно, — произнёс он задумчиво. — Нам в приглашении акцентировали историческую ценность. Тевтонский орден, архив, библиотека. Ни слова про ужины при свечах.
— И уж точно ни слова про призраков, — сухо добавила Маргарита. Её взгляд скользнул по Ирине, и в нём мелькнуло не осуждение, а профессиональный интерес, как к редкому экземпляру. — Нам обещали архитектурную аномалию. Нестыковки в кладке, следы множественных перестроек. Меня лично интересует, как здание держится, трудно судить по фотографиям.
В салоне на секунду повисла тишина, теперь уже осмысленная. Лес за окном потемнел, сгустился.
— Погодите-ка, — Сергей перегнулся через спинку кресла, его лицо стало серьёзным, циничная маска сползла. — Вы что, серьёзно? Вам про библиотеки, а нам… — он ткнул пальцем в невидимый проспект, — про «проклятие и незваных гостей из иных миров».
— А нам про спа-процедуры и исторические реконструкции, — тихо, но чётко сказала Клара, и в её голосе впервые прозвучала не игра, а растерянность.
- И как организаторы будут совмещать три разнонаправленных процесса? – Павел водрузил очки на переносицу и посмотрел на водителя — неподвижный затылок, руки в положении «без десяти два» на руле.
Минивэн, не снижая скорости, врезался в ещё более густую чащу. Солнечные пятна на асфальте сменились сплошным зелёным мраком. Свет в салоне померк. Шестеро людей перестали смотреть друг на друга, углубившись в свои мысли.
*
Лес оборвался так внезапно, будто его срезали гигантским ножом.
— Смотрите. Там море, — тяжёлый, как мраморная глыба, голос Дмитрия рухнул в густое молчание салона, разбив его.
Минивэн взлетел вверх по последнему пологому подъёму. Все ахнули — не от моря, а от пустоты. Дорога, казалось, обрывалась прямо в серо-стальную бездну Балтики.
И тут он предстал перед ними.
Не постепенно, а сразу, целиком, как кошмар, всплывающий из подсознания. Чёрный, зубчатый, нелепый в своей чудовищности. Замок. Он не стоял на холме — он вырастал из него, был его естественным, уродливым продолжением. Казалось, холм ощетинился каменными клыками против неба.
— Боже… — прошептала Ирина, прилипая лбом к стеклу. — Он… живой. Смотри, по карнизам… гаргульи. Они следят за нами. — Её пальцы судорожно скользнули по сиденью в поисках камеры.
— Вот это да! — Сергей свистнул, и в его свисте был не страх, а жадность. — Локация-то какая! Здесь же можно такие кадры снять! Тысячи просмотров! Смотри, какие тени ложатся — прямо готовый хоррор!
— Это не тени, — тихо поправила его Ирина, не отрывая взгляда. — Это он сам такой.
— Дима, смотри! — Клара вцепилась в рукав мужа, её глаза сияли. — Какая громадина! И светлая! Я думала, он будет мрачным, а он… величественный! Смотри, как солнце играет на стеклах башен! — Она говорила о замке, как о курортном отеле из глянцевого журнала. Её восторг был таким громким и ярким, что на секунду перекрыл общее оцепенение.
И случилось невероятное. Дмитрий, до этого бывший сгустком молчаливого протеста, расслабился. Его плечи опустились, тяжёлый взгляд смягчился. Он смотрел на крепость, поднимающуюся из холодного моря, и видел в ней не угрозу, а… порядок. Твёрдый, незыблемый, простой. Мир, где всё ясно: есть стены, есть враг за стенами, есть друг внутри. Мир без психологов, блогов и разговоров о чувствах. Ледяная волна облегчения смыла с него годы усталости.
— Да… — выдохнул он, и в этом звуке впервые за много лет не было горечи. — Чудное место.
На переднем сиденье воцарилась иная тишина. Павел и Маргарита замерли, как два учёных перед аномалией.
— Смотри, угол у моря, — голос Маргариты был холоден и точен, как скальпель. — Опора. Её физически не существует для такой массы. Он висит. Как?
— Он не висит, — так же тихо ответил Павел, его взгляд бегал по стенам, считывая кладку. — Он… держится вопреки. Это не архитектура. Это намеренное нарушение всех законов статики. Похоже на визуальную галлюцинацию.
— Срок эксплуатации — восемьсот лет, — заметила Маргарита. — Галлюцинации столько не живут. Это что-то другое.
Минивэн, подпрыгивая на брусчатке, похожей на окаменевшее море, свернул на узкую дорогу, ведущую прямо к воротам. Теперь замок нависал над ними, заполняя собой всё лобовое стекло, давя массой. Он перестал быть картинкой. Он стал средой. Воздух словно сгустился, стал тяжелее.
Машина, кряхтя, остановилась. Перед ними вздымались ворота — не проём, а чёрная пасть в теле крепостной стены. Дубовые створки, обитые полосами кованого железа, уходили ввысь на шесть, а то и семь метров. На них не было ни ручки, ни глазка, ни звонка. Только застывшее, немое ожидание.
Шестеро людей в салоне замерли, глядя на эту стену. Восторг Клары, азарт Сергея, благоговение Ирины, спокойствие Дмитрия, холодный анализ питерцев — всё это спрессовалось в одну общую, первобытную тишину. Они приехали смотреть на диковинку. Но диковинка теперь смотрела на них. И её взгляд был холодным.
Дверь минивэна бесшумно отъехала. Воздух, хлынувший внутрь, был неожиданно холодным и пахнущим сыростью камня и морской солью. Пассажиры, потягиваясь, вышли в узкую полосу тени у подножия стены. Тень была ледяной, будто её отбрасывал не камень, а ледник.
Водитель молча выгружал багаж, расставляя чемоданы на брусчатке с четкой аккуратностью автомата.
— Почему здесь? — голос Сергея прозвучал слишком громко, отразившись от каменной стены. — Почему не заезжаем внутрь? Нам сказали — трансфер до дверей!
— Такой порядок, — водитель не поднял глаз. Его голос был плоским, как поверхность воды в колодце. — Вот дверь, – он показал на ворота, - дальше пешком. Таковы правила организатора.
— Нас об этом не предупреждали! — возмущение Сергея было искренним, но уже с ноткой беспомощности.
— Меня тоже не пропустят, ни пешком, ни на машине, — пожал плечами водитель, наконец взглянув на них. Его глаза были пустыми, как стёртые монеты. — Могу вас забрать. Отвезти обратно. Сейчас.
— Нет уж! — почти взвизгнула Ирина, хватая Сергея за руку. — Мы столько добирались! Я не вернусь просто так!
Остальные молча наблюдали. Клара теребила шарф, Павел и Маргарита обменялись быстрыми взглядами.
— Нам-то проще всего, — примирительно сказал Павел, поправляя лямку рюкзака. — Привычная ноша. Можем кому-то помочь.
— Я справлюсь сам, — отрезал Дмитрий. Его голос прозвучал твёрдо, почти с облегчением. Действие, простая задача — тащить чемодан. Это было понятно. — У нас всего два.
Сергей, поёрзав, подошёл к Павлу. Его тон сменился с агрессивного на подобострастный.
— Послушайте… помогите, пожалуйста, с кейсом. Там аппаратура, трясти нельзя. А по этой… — он топнул ногой, — мостовой её волоком не потащишь.
Водитель, не дожидаясь окончания разборок, сел за руль. Минивэн завёлся с тихим урчанием и медленно, пополз прочь, подпрыгивая на булыжниках.
— Вы обратили внимание на форму камня? — Павел присел, проведя пальцем по стыку. — Почти идеальный шестигранник. Базальт. Такую брусчатку не резали — её находили уже готовой, как есть. Возраст её… — …равен возрасту холма, — закончила за него Маргарита. — И она не стёрлась. За восемьсот лет деревянных колёс и сапог. Это не материал. Это часть холма.
Всех вдруг пронзил ледяной сквозняк, вырвавшийся изнутри. Они обернулись.
В массивной, почерневшей от времени дубовой створке, обитой полосами кованого железа с шипастыми шляпками болтов, бесшумно открылась маленькая, низкая дверца. За ней зияла темнота проходного тоннеля, выложенного тем же вечным базальтом.
— А вот и встречают! — Клара попыталась вложить в слова бодрость, но получилось напряжённо. Она заглянула внутрь. — Хм… Никого. Видимо, самообслуживание.
— Стоять нечего, — глухо сказал Дмитрий. — Зайдем — разберёмся. — Он первым подхватил чемодан и решительно шагнул в отверстие, сгибаясь в низком проёме.
Один за другим, словно связанные, они пересекли порог. Попали не во двор, а в каменный гроб. Толщина стены поглотила их. Сводчатый потолок терялся в темноте на головокружительной высоте. Воздух пах вековой пылью, ржавчиной и чем-то ещё — сладковатым и тленным.
— Смотри, — шепотом сказала Маргарита, задрав голову. — Пазы для герсы. И бойницы по всему периметру свода. Наверху машикули. Попавшего сюда не выпускали. Уничтожали, как в тире.
— Жуткое место, — прошептала Клара, и в её голосе впервые не было игры. — Выходите, выходите быстрее.
Сергей, бледный, но с горящими глазами, снимал всё на камеру, бормоча в микрофон на петличке: «…полная аутентичность, чувствуешь себя мушкетёром в западне…»
Они вышли на внутренний двор, залитый слепящим после полумрака солнцем. И в тот же миг за их спинами раздался глухой, окончательный удар. Маленькая дверца захлопнулась. Внутри толстого дуба сдвинулись тяжёлые железные запоры, щёлкнув, как механизм сейфа.
Все обернулись. Теперь перед ними была лишь глухая, непроницаемая стена. Ни щели, ни ручки. И главное — тишина. Полная, абсолютная, мёртвая тишина. Ни звука с той стороны. Ни шума мотора, ни ветра, ни крика чайки. Их отрезали. Бесповоротно.