— Один момент, почтеннейший.
Он ощупал свою шубу и, достав небольшой, аккуратный сверток, буркнул:
— Последний подарок Михаила Арангеловича. Просил принять от чистого сердца.
Помедлив, я взял сверток и развернул его. Массивный, с виду простенький ларец черненого серебра. Система замков с секретом, изящных и в то же время надежных. Великолепный образец тульского серебряного литья прошлого века, несомненно представляющий художественную ценность.
И когда я все же предложил Липотину сумму, соответствующую, на мой взгляд, стоимости ларца, он отказываться не стал — небрежно, не считая, скомкал ассигнации и сунул их в жилетный карман.
— Теперь, по крайней мере, барон сможет прилично умереть, — вот и все, что он заметил по этому поводу.
Вскоре Липотин откланялся.
Я так и сяк вертел в руках серебряный ларец и не мог разгадать секрета. Провозившись битый час, я сдался. Литые крепления поддались бы разве что пиле или лому. Но тогда ларец был бы безнадежно испорчен. Итак, пусть пока хранит свой секрет.
Следуя полученному во сне наставлению, я взял первую попавшуюся связку бумаг... Одному Бафомету ведомо, какой сюжет получится у жизнеописания моего далекого предка Джона Ди, если его не будет организовывать авторский произвол и педантичный рассудок не попытается corriger la fortune[4].
Уже эти первые бумаги, оказавшиеся в «послушной» руке, могли серьезно поколебать мою уверенность в надежности
двуликого поводыря. Но ничего не поделаешь, я вынужден начать с конспекта не то письма, не то какого-то акта, который на первый, поверхностный взгляд не имеет никакого отношения к Джону Ди. В документе речь идет о шайке ревенхедов, которые, как известно, сыграли известную роль в религиозных смутах, потрясших Англию в 1549 году.
Отчет тайного агента «+» Его Преосвященству
епископу Боннеру в Лондоне.
В лето от Рождества Христова 1550
...Спешу уведомить Вас, господин епископ, что исполнение приказа Вашей милости оказалось сопряжено с немалыми трудностями. Господин епископ, конечно, понимает: уличить в мерзком вероотступничестве и сатанинской ереси особу столь высокопоставленную, как известный Вашему преосвященству сэр Джон Ди, — дело чрезвычайно сложное и деликатное; даже сам господин губернатор с каждым днем все больше подпадает — и, увы, слишком очевидно! — под влияние этого гнусного чернокнижника. Тем не менее я осмелился послать Вашему преосвященству с надежным гонцом сей далекий от совершенства отчет моей тайной канцелярии, с тем чтобы доказать, сколь ревностно я старался, недостойный раб Божий, угодить Вашей милости и умножить заслуги мои пред Всевышним. И хотя Вы, господин епископ, в гневе изволили грозить мне пытками и отлучением от Церкви в случае, если мне не удастся обнаружить зачинщика или зачинщиков недавних выступлений черни супротив нашей пресвятой Церкви, все же хочу смиренно просить Вашу милость немного повременить и не судить слишком строго Вашего недостойного, но преданного слугу, принимая во внимание то, что уже в этом первом отчете имеются свидетельства, из коих вина двух злоумышленников явствует неопровержимо.
Господину епископу хорошо известно постыдное поведение теперешнего нашего правительства во главе с лордом-протектором, как из-за попустительства — чтобы не сказать резче — высшие слоев дворянства ядовитая гидра неповиновения, мятежа, глумления над Святыми Дарами, драмами и монастырями все дерзостней поднимает в Англии свою богомерзкую голову. А в этот год от Рождества Христова 154-9-й, в конце декабря, в Уэльсе на свет Божий, словно извергнутое недрами земными, явилось несметное множество банд взбунтовавшейся черни. В основном сей разношерстный сброд состоит из нечестивых ландскнехтов и беспутных бродяг, однако среди них можно уже встретить и немалое количество крестьян и опустившихся ремесленников. Чего только стоит их
стяг с изображением жуткой черной головы ворона, точное подобие тайного символа алхимиков! Потому-то и назвали они себя «ревен-хедами»[5].
Прежде всего следует упомянуть главаря банды —кровожадного убийцу, бывшего мастера цеха мясников из Уолшпула, по имени Бартлет Грин. Его кощунственные речи направлены против Господа Бога и Спасителя нашего, но самые кошмарные богохульства сие исчадие ада обрушивает на пресвятую Деву Марию, утверждая, что Царица Небесная всего лишь креатура, ибо сама является порождением всемогущего божества — сиречь идолища поганого и верховной дьяволицы, — кое он называет «Исаис Черная».
Так вот оный Бартлет Грин имел неслыханную наглость во всеуслышание утверждать, что сия идолица и дьявольская блудница Исаис сделала его совершенно неуязвимым и вручила ему в качестве талисмана серебряный башмак, коий якобы приведет ревенхедов к триумфальной победе. Итак, остается лишь уповать на Всевышнего, ибо все эти бредни похожи тем не менее на правду: до сил: пор ни клинок, ни яд, ни засада, ни пуля не причинили проклятому малефику ни малейшего вреда.
По всей видимости, здесь замешан кто-то второй, и, хотя пока мне не удалось во всем разобраться, за ужасным Бартлетом явно чувствуется чья-то влиятельная рука, коя направляет все вылазки и разбойничьи налеты ревенхедов, похоже, даже сделки с вольнодумным дворянством совершаются не без ее скрытого участия; это второе лицо, как и подобает истинному наместнику сатаны, манипулирует такими действенными средствами, как деньги, письма и тайные наущения.
А искать невидимку сего коварного следует среди дворянства, точнее — среди наиболее влиятельных людей королевства. Сдается мне, известный сэр Джон Ди — один из таковских!
Недавно, дабы перетянуть простой люд на сторону дьявола, ревенхеды разорили склеп святого епископа Дунстана в Бридроке, а священный прах кощунственно развеяли по ветру; видеть святотатство сие без содрогания невозможно. И все для того лишь, дабы посеяно было в народе сомнение, ибо существует предание, что рака святого Дунстана пребудет до скончания века неприкасаемой, а гнев и огонь небесный немедля поразят всякую нечестивую руку, посмевшую посягнуть на святые мощи. И вот сие исчадие ада, Бартлет Грин, насмехаясь и изрыгая проклятия и богохульства, осквернил святыню, и множество глупых людишек глазело на это.
Теперь же хочу известить Вас о только что дошедших до моих
ушей новостях: на днях один путешествующий по нашим землям московит, субъект весьма подозрительный — слухи о нем в народе ходят самые разные, — тайком пробрался к Бартлету Грину и не единожды вел с ним какие-то переговоры с глазу на глаз.
Имя московита Маске — должно быть, кличка, однако, что она означает, неведомо. Л из себя сей магистр московского царя, так титулует его нечестивый сброд, — тщедушный серый человечек летами за пятьдесят, а ликом как есть татарин. Выдает себя за торговца русскими и китайскими редкостями и курьезами. Персона зело подозрительная, и никто не знает, откуда он родом.
К сожалению, арестовать вышепоименованного магистра Маске до сих пор так и не удалось, ибо он появляется и исчезает аки дым.
Еще одно, касающееся до сего субъекта, что могло бы способствовать его скорейшей поимке: дети в Бридроке были свидетелями, как после кощунственного поношения святыни московит подошел к склепу святого Дунстана, покопался в обломках каменных плит и извлек два чудно отполированных, блестевших как драгоценная слоновая кость шара, белый и красный; они легко помещались в ладони и видом походили на игровые мячи. Полюбовавшись, он спрятал их в карман и поспешно удалился. Есть серьезные основания полагать, что магистр, как торговец подобными курьезами, постарается как можно быстрее сбыть их своему человеку. А поелику самого магистра обнаружить не удается, я велел учинить строжайший допрос, дабы выяснить местопребывание шаров сих редкостных, а потому приметных.
Еще гложут меня сомнения, коих не могу утаить от Вас, Ваше преосвященство, как от исповедника, назначенного мне Господом Богом. На днях попала мне в руки корреспонденция господина моего губернатора. Углядев в сем знамение небес, я тайком попридержал оную у себя. Там я обнаружил послание весьма странного содержания, принадлежащее руке одного ученого доктора, бывшего в свое время воспитателем Ее светлости леди Елизаветы, принцессы Англии. К посланию прилагался лист пергамента, каковой, полагаю, можно, не опасаясь навлечь на свою голову подозрения, изъять, с тем чтобы in originali[6] переслать Вашему преосвященству вкупе с моим отчетом. Теперь вкратце то, о чем извещает господина губернатора воспитатель Ее светлости.
До сих пор, до пятнадцатого года жизни, духовное кредо леди Елизаветы особы* тревог не вызывало. И вдруг принцесса, известная допрежь своими выходящими за рамки приличия манерами, чудесным образом меняет в корне свое поведение и обращается к
приличным для юной леди занятиям. Все прежние забавы: беготня и лазанье по деревьям, щипки служанкам и издевательства над фрейлинами, даже бокс, приемами коего сия непоседа пыталась овладеть, а также тайные вскрытия и истязания мышей и лягушек — напрочь утратили для принцессы свою прелесть, она целиком ушла в себя, погрузившись в молитвы и Священное Писание. Казалось, чего лучше, однако есть подозрение, что все это лишь происки дьявола и его подручных, ибо почему в таком случае леди Элинор, шестнадцатилетняя дочь лорда Хантингтона, жалуется, будто часто во время игры принцесса с таким жаром бросается на нее, что оставляет на ее женских местах синяки и кровоподтеки? А в прошедший праздник святой Гертруды леди Елизавета устроила со своими приближенными бешеную скачку в Эксбриджские болота. Легкомысленная компания без всякие предосторожностей скакала по болоту — ни дать ни взять адская свита, безумная и распущенная, подобно проклятым языческим амазонкам.
