Густав Майринк – Нити смерти (Сборник) (страница 54)

— Я их обезврежу. Приглядите, чтобы Франке не удрал. Вот дубликат ключа. Я пройду в подземелье до полуночи. Как только я буду готов, я открою дверь. Если я не вернусь до часу ночи — входите со своими людьми. Вы все поняли?

— Да, понял, — сказал американский консул, — но все–таки думаю, что все это вам приснилось.

Вернувшись на виллу, я вновь угостил стариков снотворным — не слишком много, но достаточно для того, чтобы они хорошо спали ночью. Я щедро расточал золото и, как бы по небрежности, позволил им увидеть, где я храню свои деньги.

Затем я спустился в подвал и открыл дверь. Я снова слушал, как донна Марчези поет перед публикой, которая никогда не обижает ее. Как только она ушла, я раздал напильники. Обошел всех слепцов, ободряя их и давая инструкции насчет следующей ночи: они должны так перепилить свои цепи, чтобы Тигрица не заметила освобождения своих рабов. Осчастливила ли их эта надежда на свободу? Не знаю. Но их восхищала другая перспектива.

На следующий день я удвоил дозу снотворного в вине обоим слугам. Они со слезами благодарили и называли меня любимым господином. Слуги уснули, как младенцы. Я даже подумал на миг, проснутся ли они вообще после дозы, которую я им дал. Я не стал связывать слуг, а просто свалил их на постели.

В половине одиннадцатого начали съезжаться машины с потушенными фарами. Мы собрались на последнее совещание, а чуть позже одиннадцати я перешагнул порог ужасной двери. Быстро удостоверился, что все слепые освободились, и повторил им, что они должны притворяться скованными, пока не наступит благоприятный момент. Они дрожали, но на сей раз не от страха.

Забравшись в свое укрытие, я стал ждать. Вскоре послышалось отдаленное пение. Минут через десять донна Марчези повесила фонарь на гвоздь. Сегодня она выглядела необыкновенно красивой. В белом прозрачном платье, едва прикрывающем тело, с распущенными рыжими волосами, она могла навеки привлечь любого мужчину. Донна Марчези сознавала свою красоту, потому что, раздав по куску хлеба, она несколько изменила программу. Рассказала публике, как тщательно подобрала свой туалет, чтобы понравиться слушателям. Она описала свое платье, свои драгоценности. Говоря о своей красоте, она словно поворачивала нож в ране, напоминая им, что их единственная радость — слушать ее пение, аплодировать ей и, в конце концов, умереть.

Из всех мерзких деяний ее жизни эта маленькая речь перед слепыми была самым ужасным делом.

Потом она запела. Я внимательно наблюдал за ней и увидел то, о чем подозревал: она пела с закрытыми глазами. Может быть, она воображала себя на оперной сцене, перед тысячами восхищенных зрителей, кто знает? Но в этот раз во время пения она ни разу не открыла глаз. Даже когда она замолчала и ждала привычных аплодисментов, глаза ее оставались закрытыми.

Певица ждала в тишине. Аплодисментов не было. В страшной ярости она выхватила из корзины свой хлыст.

— Собаки! Вы забыли свой урок?!

И тут она заметила, что двадцать человек приближаются и окружают ее. Они молчали, но их протянутые руки искали то, чего так неистово желали. Она била их хлыстом, но слепцы молчали. Отдаю ей должное: она не показала никакого страха. Она знала, что произойдет, не могла не знать, но не боялась. Ее единственным звуком было злобное рычание тигра, готового прыгнуть на добычу.

Один–единственный крик, и все. Освободившиеся узники молча схватили ее. Через минуту все упали. Масса из тел. И под этой массой агонизирующее животное, защищающееся зубами и ногтями.

Для меня это было слишком. Я сам все спланировал, я желал этого, но в данный момент не мог этого перенести. Обливаясь холодным потом, я выскочил за дверь, захлопнул ее за собой и повернул ключ в замке. Наверное, меня можно было принять за алкоголика, потому что я упал на пол и, задыхаясь, закричал:

— Виски! Дайте виски!

Через несколько минут я пришел в себя.

— Откройте дверь, — приказал я, — и выведите слепых!

Одного за другим слепцов провели в кухню и установили их личности. Некоторые были страшно исцарапаны, у одного была вырвана губа. Многие нервно рыдали, но я знал, хотя никто из них в этом не признался, что они счастливы.

Мы снова спустились вниз. На каменном полу лежало нечто неопределенное, красное и белое.

— Что это?! — воскликнул американский консул.

— Я думаю, что это донна Марчези, — ответил я. — С ней, видимо, произошел несчастный случай.

Хэйзл Хилд. Вне времени

Сомнительно, что жители Бостона когда–нибудь забудут странное дело Кэбот Музея. Место, которое уделили газеты этой мумии, ужасные слухи, касающиеся ее, болезненный интерес к древней культуре в 1938 году, страшная судьба двух чужаков первого декабря этого же года — все это содействовало сотворению одной из тех классических легенд, которые, переходя от поколения к поколению, превращаются в фольклор и становятся ядром целого ряда странных событий.

Все, кажется, понимали, что во всех этих рассказах было опущено нечто очень жизненное и невероятно отвратительное. Первые описания состояния одного из двух трупов были очень быстро забыты, да и пресса не обращала внимания на странные изменения самой мумии. Публика удивлялась тому, что мумия не всегда лежала на месте. Теперь, когда таксидермия достигла огромных успехов, предлог, что распад мумии запрещает ее экспозицию, казался особенно неубедительным.

Как хранитель музея я в состоянии осветить все факты, которые были скрыты молчанием, но не хочу делать это при жизни. В мире, во Вселенной, случается такое, о чем лучше всего не знать широкой публике. Но я отказываюсь от этого мнения, которое создалось у нас во время всех этих ужасов и которое разделяют персонал музея, врачи, журналисты и полиция. Мне кажется, что дело такой научной и исторической важности не должно оставаться неизвестным. Вот почему я написал эти страницы.

Этот рассказ займет место среди разных бумаг, которые будут рассмотрены после моей смерти, и публикацию его я оставляю на совести тех, кто будет выполнять распоряжения по моему завещанию. Некоторые угрозы и необычные события последних недель убедили меня в том, что моя жизнь, как и жизнь других сотрудников музея, в опасности вследствие враждебности тайных азиатских и полинезийских культов и различных мистических сект. Значит, вполне возможно, что исполнители завещания примут решение в самое ближайшее время.

Примечание: Профессор Джонсон умер внезапно и очень странной смертью от остановки сердца 22 апреля 1938 года. Бинтворт Мор, таксидермист музея, исчез в середине прошлого года. 18 февраля этого же года доктор Вильям Мино, наблюдавший за вскрытием в связи с делом, получил удар ножом в спину и на следующий день скончался.

Это ужасное дело началось, как я полагаю, в 1879 году, то есть задолго до того, как я стал хранителем музея. Тогда музей приобрел эту мумию, столь же мрачную, сколь и непонятную, у Восточной Транспортной компании. Само ее открытие было экстраординарным и тревожным, потому что она была найдена в склепе неизвестного происхождения и баснословно древним, на маленьком островке, внезапно появившемся в Тихом океане.

11 мая 1879 года капитан Чарльз Уэттерби, командующий грузовым судном «Эриданус», вышел из Веллингтона (Новая Зеландия) к Вальпараисо в Чили и вскоре заметил на горизонте остров, не обозначенный ни на одной карте. Явно вулканического происхождения, он возвышался над поверхностью океана, как усеченный конус. Небольшая группа моряков под командованием капитана Уэттерби высадилась там и обнаружила на его крутых склонах следы длительного погружения, а на вершине — признаки недавнего разрушения, словно бы вызванного землетрясением. Среди обломков исследователи обнаружили массивные каменные блоки, по всей видимости, обтесанные человеческими руками, а также остатки стен циклопической кладки, какие встречаются на некоторых архипелагах Тихого океана и являются археологической загадкой.

В конце концов матросы нашли массивный склеп, принадлежавший, как им показалось, к гораздо более обширному зданию и располагавшийся очень далеко под землей; склеп, в углу которого притаилась страшная мумия. После минутной передышки, частично вызванной некоторыми барельефами на стенах, люди наконец согласились, правда не без страха и протестов, перенести мумию на судно. Совсем рядом с мумией лежал цилиндр из неизвестного металла, содержащий рулончик тонкой голубоватой пленки со странными письменами, написанными таинственным серым пигментом. В центре зала было что–то вроде люка, однако у группы не было достаточно мощных орудий, чтобы открыть его.

Кэбот Музей, тогда только что основанный, узнав об этой находке, тотчас же принял меры, чтобы приобрести мумию и цилиндр. Тогдашний хранитель музея Шикман сам отправился в Вальпараисо и зафрахтовал шхуну, чтобы поехать и осмотреть склеп, где нашли мумию, но это путешествие оказалось напрасным. Когда судно дошло до указанного места, там не было ничего, кроме морских волн, и искатели поняли, что те же теллурические силы, которые вытолкнули остров на поверхность, теперь снова погрузили его в темные океанские глубины, где он прятался неисчислимые тысячелетия. Теперь уже никто никогда не раскроет тайну того неподвижного люка.