Густав Майринк – Голем. Вальпургиева ночь. Ангел западного окна (страница 90)
Нынче объявился у меня Маски. И сразу вопросил, не может ли чем услужить. У него, мол, имеются новые диковины азиатские. Приход московита ловерг меня в изумление, ибо в недавнее время тщетно пытался я его разыскать. Маски упросил меня сохранить в тайне это посещение. А пребывание московита в моем доме ныне дело нешуточное, может и головы стоить. У епископа Боннера во всех щелях доносчики и шпионы.
Маски показал два шарика из слоновой кости, красный и белый, каждый состоит из двух полусфер, соединяемых посредством резьбы. Никакой особой ценности я в них не усмотрел, но оба купил, отчасти по причине собственной ретивости, отчасти желая Маски к себе расположить… Он обещал мне всяческое содействие. Я попросил его приготовить действенный любовный эликсир, колдовской напиток, что пробуждает любовь испившего сего зелья и дарует счастие тому, кто, посылая напиток своей возлюбленной, сотворит молитву. Маски сказал, он, мол, эликсир не приготовит, но раздобудет. Мне-то какая разница? Я иду напролом, побыстрей бы цели достичь. На шарах же слоновой кости, купленных у Маски, я шутки ради нацарапал какие-то знаки. И отчего-то вдруг шары сии вызвали во мне страх и отвращение, странное дело! Я выбросил их за окно, вот так-то…
Маски, царский (сие верно ли?) магистр, для приготовления любовного «фильтра» потребовал дать ему моих волос, крови, слюны, да еще… тьфу! Получил все, что ему надобно. Мерзостно, однако годится, ибо приведет к заветной цели!
Заметил нынче, что не могу хотя бы на минуту отвлечься от сладостных мечтаний о леди Елизавете. Сие мне незнакомо. Раньше леди Елизавета сердцу моему была вполне безразлична… Нет-нет, я должен исполнить то, что предрек глас зеркальный… Обмануться я не мог. События той ночи, бывшие столь поразительными в своей действительности, поныне жгут мне душу, как и в то памятное утро после пробуждения.
Но нынче все мои помыслы устремились к моей… клянусь святым Георгием, я доверю сие бумаге: невесте! К Елизавете!
Что же ей известно обо мне? Ничего, вероятно. Быть может, помнит, как я промочил ноги, срывая водяные лилии, пожалуй, еще — что однажды дала мне пощечину.
Не более.
А мне что известно о леди Елизавете?
Поистине — престранная отроковица. Вместе и сурова и мягка. Весьма искренна и прямодушна, но притом загадочна, как старинная книга. Припоминаю ее обхождение с камеристками и подругами. Иной раз мнится, будто не дева то была, а дерзкий мальчишка в девичьем платье, коего не мешало бы приструнить.
Однако мне пришелся по сердцу ее смелый и твердый взор. Должно быть, она не упускает случая наступить кое-кому из святых отцов на мозоль, а почтения не выказывает ни перед кем.
Если же надобно, ластится, словно кошка, и добивается своего. Иначе и я не полез бы в грязный пруд за лилиями.
Ручка у нее тяжелая, судя по той пощечине, но притом мягкая, точно кошачья лапка.
In summa[Одним словом, коротко
О да, я решился изловить не простую кошечку, а царского зверя, — при мысли этой прямо-таки в жар бросает.
Маски опять скрылся.
Нынче от одного верного человека узнал я о прогулке принцессы верхом, вызвавшей много толков да пересудов. И ведь как раз в тот день — день святой Гертруды — посетили меня столь странные сладостные мечтания… Принцесса в Эксбриджском лесу сбилась с дороги, и магистр Маски указал ей и ее спутникам хижину матушки Бригитты[83] на болотах.
Елизавета выпила любовный эликсир! Да благословит Господь сей напиток!
Леди Эллинор Хантингтон замышляет недоброе, клянусь спасением души, она хочет помешать нашей будущей свадьбе, потому и попыталась в возмутительном высокомерии вышибить из рук принцессы чашу с напитком. Не тут-то было…
Ненавижу эту надменную, жестокосердную особу.
Сгораю от нетерпения: когда же можно будет посетить Ричмонд? Как только улажу все необходимые дела и развяжусь с некоторыми обязательствами, не мешкая подыщу предлог, объясняющий мою поездку в Ричмонд.
Итак, Елизавета, до свидания!
Мучат тревоги. Недавние предприятия Воронов внушают большие опасения.
Равнодушие правителя Уэльса окончательно сбивает меня с толку. Почему не принимаются меры к защите Воронов? Почему не использовать вместо них какую-то другую шайку?
Неужели движению евангелистов пришел конец? Неужели лорд-протектор готов предать своих верных подданных?
По всей видимости, я совершил глупость. Нельзя, ох нельзя было идти на союз с чернью. Дело не выгорит, только замараешься.
И все же, если тщательно все взвесить, мне не за что корить себя. Ибо сведения, поступающие ко мне из лагеря реформаторов-евангелистов, вполне надежны. Пути отступления им отрезаны.
Лорд-протектор… (здесь листок оборван)… на завоевание Гренландии. Какое войско, если не сию ораву отчаянных матросов и отслуживших свое наемников, я смогу снарядить незамедлительно, как только начнутся сборы в опасный поход, на завоевание северных земель?
Звезда меня выведет! Незачем отвлекаться пустыми размышлениями.
О проклятые страхи! День ото дня гложут все злее. Поистине, сумей человек превозмочь свой страх, раз и навсегда отбросить робость, причем и ту, что потаенно обитает в душе, он стал бы чудотворцем — вот что я думаю. Силам тьмы пришлось бы подчиниться такому смертному… Все еще нет известия от Воронов. Все еще нет известия и от „магистра русского царя“. И ни единой весточки из Лондона!
Последние денежные отчисления в походную казну Бартлета Грина — о если бы никогда в жизни не слыхивал я сего имени! — превысили мои возможности. Если из Лондона не придет ответ, я буду связан по рукам и ногам!
Нынче прочитал о дерзком разбойничьем набеге Бартлета Грина на вертеп папистов. Подобного этому удалому налету еще не бывало. Не иначе сам черт сделал душегуба неуязвимым для пуль и клинков, однако про других головорезов из его шайки этого не скажешь. Безрассудная вылазка!
Если Бартлет будет и впредь одерживать победы, чахоточной Марии не видать трона как своих ушей. На престол взойдет Елизавета. И тогда — вперед к вершинам!
Неужто проснулась та свинья в зеркале? Снова на меня пялится пьяная харя? Напился, негодяй?
С бургундского на ногах не стоишь?
Нет, жалкий слабак, признайся: ты пьян от страха.
О Господи, ведь предчувствовал я! Воронам конец. Их окружили.
Губернатор… я плюну ему в лицо, да, харкну в проклятую физиономию господина лорда!
Опомнись, приятель! Ты сам, на свой страх и риск, поведешь Воронов в бой! Вороны, дети мои! Эгей!
Не трусь, старина Джон, не трусь!
Не трусь!
Что же теперь делать?..
Вечером я изучал карту Меркатора, как вдруг дверь словно сама собой отворилась и вошел незнакомый человек. Ни каких-либо знаков, ни оружия, ни письма, удостоверяющего личность, при нем не было. „Джон Ди, — сказал он, — пора покинуть эти места. Обстоятельства неблагоприятны. Все дороги перекрыли враги. Твоя цель недоступна. Остался лишь один путь — морем-. И не попрощавшись, незнакомец ушел. А я был не в силах шевельнуться.
Наконец вскочил и бросился бежать по коридорам и лестницам, но нигде не обнаружил моего таинственного посетителя. Дойдя до ворот, я спросил кастеляна: „Ты кого это, любезный, пустил в дом в столь поздний час?“ Кастелян ответствовал: „Никого, ваша светлость, никого не видел!“ С тем я и вернулся в комнаты, теряясь в догадках, и вот сижу один и все думаю, думаю…
До сих лор не решился бежать.
Морем? — это означает, что я должен покинуть Англию, расстаться с моими планами, надеждами… эх, напишу честно: с Елизаветой!
Хорошо, что меня предостерегли. Вороны, как я слышал, потерпели новое поражение. Навлекли на себя беду тем, что посмели осквернить склеп святого Дунстана… именно так скажут католики. Что, если святотатство сие и мне принесет несчастье?!
Пусть! Надо мужаться! Кто посмеет заявить, что я в тайном сговоре с бандитами? Я, барснет Глэдхиллский Джон Ди!
Признаю, это было безрассудством. Да хоть бы и глупостью. Только не трусь, Джонни! Я безвылазно сижу дома, занимаюсь humaniora[Филология и связанные с нею дисциплины, представляющие основу классического образования
Нет, не оставляют меня сомнения. Сколь многообразны орудия ангела, имя коему —„страх”!
Не лучше ли покинуть на некоторое время Альбион?
Черт бы побрал эти последние денежные пожертвования, из-за них я гол как сокол. Не беда! Попрошу взаймы у Толбота. Он даст.
Решено! Завтра утром я…
Господь Всемилостивый, что такое? Что за шум за дверьми?.. Кто там?.. Я слышу звон оружия! Что это значит? И голос… это же голос капитана Перкинса, он командует», да, вне сомнений, это капитан Перкинс, начальник стражи Кровавого епископа!
Стиснув зубы, пишу, я должен все записать, что бы ни случилось. Молоток грохочет, стучит по дубовым дверям… Уймись, волнение, — не так-то просто вышибить двери, я буду писать, буду, я должен записать все до последнего слова…»
Дальше я увидел приписку, сделанную рукой Роджера, в ней говорилось, что Джон Ди, наш с ним предок, был арестован, что подтверждается письмом: