Густав Эмар – Авантюристы. Морские бродяги. Золотая Кастилия (сборник) (страница 12)

Так прошла ночь. Врач несколько раз приходил и всегда уходил через несколько минут с довольным видом, приложив палец к губам. К утру, при первом луче солнца, ворвавшемся в каюту, граф сделал движение, открыл глаза и, слегка повернув голову, сказал слабым голосом:

– Мой добрый Мигель, дай мне воды.

Матрос подал ему стакан.

– Я совсем разбит, – прошептал граф, – стало быть, я был болен?

– Да, немного, – отвечал матрос, – но теперь все прошло, слава богу. Надо только запастись терпением.

– Мне кажется, я чувствую, как фрегат движется… Разве мы под парусами?

– Так точно, командир.

– Кто же приказал сниматься с якоря?

– Вы сами вчера вечером.

– А! – Граф возвратил стакан.

Голова его тяжело упала на подушку, и он замолчал. Однако он не спал, глаза его были открыты, взор беспокойно блуждал по стенам каюты.

– Вспоминаю! – прошептал он, и слезы снова брызнули из его глаз. Потом он резко повернулся к Мигелю Баску. – Это ты меня поднял и принес на фрегат?

– Я, капитан.

– Благодарю. Однако, может быть, было бы лучше дать мне умереть…

Матрос недовольно пожал плечами и проворчал:

– Блестящая мысль!

– О, если бы ты знал! – сказал граф горестно.

– Я все знаю. Не предупреждал ли я вас с самого первого дня?

– Это правда, мне следовало бы тебе поверить. Увы! Я уже тогда любил ее.

– Знаю… Да она и заслуживает этого.

– Не правда ли, она все еще меня любит?

– Кто в этом сомневается? Бедное милое существо!

– Как ты добр, Мигель!

– Я справедлив.

Снова наступило молчание. Через несколько минут граф возобновил разговор.

– Ты нашел письмо? – спросил он.

– Нашел, капитан.

– Где оно?

– Здесь.

Граф с живостью схватил конверт.

– Читал? – спросил он.

– Для чего? – отвечал Мигель. – Там, должно быть, сплошь вранье да гадость, а я не любитель читать подобные вещи.

– Вот, возьми.

– Чтобы разорвать?

– Нет, чтобы прочесть.

– Зачем?

– Ты должен знать, что заключается в этом письме, я так хочу.

– Это другое дело. Давайте.

Он взял письмо и развернул его.

– Читай громко, – сказал граф.

– Славное поручение даете вы мне, капитан! Но если вы требуете, я должен повиноваться.

– Я прошу тебя, Мигель.

– Хорошо, капитан, начинаю.

Он начал читать вслух это странное послание. Оно было весьма лаконичным, но действие, которое оно и призвано было произвести, оказалось ужасным. Каждое слово было рассчитано, чтобы нанести удар. Вот содержание письма:

Граф, вы не женились на моей дочери. Я обманул вас. Этот брак ложный. Вы никогда ее не увидите, она умерла для вас. Уже много лет ваша фамилия и моя ненавидят друг друга. Я вас не отыскивал, нас свел сам Господь. Я понял, что Он предписывает мне мщение. Я повиновался Ему. Кажется, мне навсегда удалось разбить ваше сердце. Любовь, которую вы питаете к моей дочери, искренна и глубока. Тем лучше. Вы обречены на страдание. Прощайте, граф. Послушайтесь меня, не старайтесь со мной увидеться. Иначе моя месть будет еще ужаснее. Моя дочь выходит через месяц за того, кого она любит и кого одного она любила всегда.

Матрос закончил читать и устремил на своего командира вопросительный взгляд. Тот несколько раз покачал головой и ничего не ответил. Мигель возвратил письмо, и капитан тотчас спрятал его под изголовье.

– Что вы будете делать? – спросил матрос.

– Позже, – отвечал граф де Бармон мрачным голосом, – позже ты узнаешь. Я не могу сейчас принять никакого решения, я слаб, мне нужно подумать.

Мигель одобрительно кивнул. В эту минуту вошел доктор. Он пришел в восторг, увидев, что командир уже хорошо выглядит, и обещал, радостно потирая руки, что через неделю тот и вовсе встанет с постели.

Действительно, доктор не ошибся: граф быстро выздоравливал. Наконец он смог встать, а еще через несколько дней ничего, кроме мертвенной бледности его лица, не напоминало о болезни. Силы его полностью восстановились. Но эта бледность осталась навсегда.

Граф де Бармон ввел свой фрегат в устье Тахо и приказал бросить якорь в виду Лисабона. Он вызвал лейтенанта в свою каюту и долго с ним о чем-то беседовал, после чего отправился на берег вместе с Мигелем Баском и Дрейфом.

Фрегат остался под командованием первого лейтенанта. Граф де Бармон покинул его навсегда. Этот поступок могли бы назвать бегством, но граф решил во что бы то ни стало вернуться в Кадис. За те несколько дней, что прошли после его разговора с Мигелем Баском, граф обдумал все и пришел к выводу, что донья Клара была так же, как и он, обманута герцогом. Все в обращении молодой женщины с ним доказывало это. В стремлении осуществить свою месть герцог перешел границы: донья Клара любила графа, он был уверен в этом. Она повиновалась отцу, вынужденная к тому насилием. Когда граф пришел к этому заключению, ему оставалось только одно – вернуться в Кадис, собрать все необходимые сведения, отыскать герцога и объясниться с ним в последний раз в присутствии его дочери. Остановившись на этом решении, молодой человек немедленно осуществил его. Конечно, он рисковал при этом испортить свою карьеру и подвергнуться преследованию за измену, так как война между Францией и Испанией была в полном разгаре.

Он нанял судно и в сопровождении двух верных матросов, которым объяснил свои намерения и которые не захотели оставить его, вернулся в Кадис.

Благодаря отличному знанию испанского языка граф не возбудил никаких подозрений в этом городе и без труда выяснил все, что ему было нужно. Герцог уехал в Мадрид. Граф немедленно отправился туда же.

Такой знатный вельможа, как герцог Пеньяфлор, испанский гранд первого ранга, не может путешествовать, не оставляя следов. Так что граф всегда находил, по какой дороге тот двинулся. Оказавшись в Мадриде, Луи де Бармон верил, что его страстное желание объясниться с герцогом исполнится в самом скором времени.

Но надежда его была обманута. Герцог сначала был на аудиенции у короля, а потом уехал в Барселону. Это походило на какой-то гибельный рок. Но граф не унывал, верхом проехал он Испанию и добрался до Барселоны, и там узнал, что герцог накануне уехал в Неаполь. Эта погоня принимала размеры Одиссеи, герцог точно чувствовал, что его преследуют. Однако на самом деле все обстояло иначе: он выполнял поручение, данное ему королем.

Граф навел справки и узнал, что с герцогом следуют оба его сына и дочь. Через два дня граф де Бармон отправился в Неаполь на судне контрабандистов. Мы не будем вдаваться во все подробности упорной погони, которая продолжалась несколько месяцев. Скажем только, что граф не застал герцога и в Неаполе, как не заставал в Мадриде и Барселоне. Он проехал всю Италию и въехал во Францию, преследуя неуловимого врага, который ускользал прямо у него из-под носа.

Граф и не подозревал, что за время преследования их роли значительно переменились. И вот каким образом: герцогу было интересно узнать, как поступит де Бармон. Он думал, что война вынудит графа покинуть Испанию. И все же он слишком хорошо знал решительный характер молодого человека, чтобы предположить хоть на одно мгновение, что тот примет нанесенное ему оскорбление, не постаравшись отомстить. Пеньяфлор оставил в Кадисе доверенного человека, которому поручил в случае появления графа пристально наблюдать за его действиями и уведомлять обо всем, что он предпримет. Человек этот добросовестно и очень ловко исполнил трудное поручение, и, в то время как граф преследовал герцога, он преследовал графа, не теряя его из виду, останавливаясь, где останавливался он, и отправляясь за ним тотчас, как только тот отправлялся в путь. Когда наконец он удостоверился, что граф действительно преследует его господина, он перегнал графа, догнал герцога в окрестностях Пиньероля и сообщил ему все, что узнал.

Герцог, в душе напуганный упорным преследованием своего врага, притворился, будто не придает никакой важности этим известиям, и презрительно улыбнулся, слушая донесение слуги. Но, несмотря на это, он не пренебрег предосторожностями и, так как мир был почти подписан и испанский уполномоченный находился в Париже, отправил к нему этого самого слугу с письмом. В письме заключался официальный донос на графа де Бармон-Сенектера. Кардинал Ришелье без колебаний отдал приказ арестовать графа, и полицейские агенты его преосвященства под командой Франсуа Бульо выехали из Парижа в погоню за несчастным офицером. Де Бармон, находясь в полном неведении относительно того, что происходило, продолжал свой путь и даже обогнал герцога, который, решив, что теперь может не опасаться своего врага, ехал не торопясь.

Но расчет герцога был неверен. Он не учел, что агенты кардинала, не зная, где искать графа де Бармона, будут вынуждены ехать наугад, к тому же никто, кроме Бульо, не имел представления, как выглядит граф, а Бульо, как нам теперь известно, хотел дать беглецу возможность спастись.

Итак, вы уже знаете о том, какое бурное объяснение произошло между тестем и зятем. Граф был в конце концов арестован, доставлен на остров Сент-Маргерит и отдан в руки майору де л’Урсьеру.

Теперь мы будем продолжать наш рассказ с того места, на котором остановились.

Глава VIII

Заключенный

Мы сказали, что майор де л’Урсьер, комендант крепости, велел отвести графа де Бармон-Сенектера в помещение, которое будет служить ему тюрьмой до тех пор, пока кардинал не соизволит возвратить ему свободу. Это помещение оказалось довольно просторной, почти круглой формы комнатой, с выбеленными стенами в пятнадцать футов толщиной. Свет в комнату проникал через две узкие бойницы, забранные решетками: внутренней и наружной. Частые отверстия не только едва пропускали свет, но и полностью скрывали обзор. Часть комнаты занимал большой камин, напротив камина стояла деревянная кровать с тонким тюфяком. Когда-то кровать была выкрашена желтой краской, но от времени совсем побелела. Стол, скамейка, стул, ночной столик, железный подсвечник дополняли более чем скромную меблировку. Комната эта находилась на самом верхнем этаже башни, чья плоская крыша, по которой день и ночь прохаживался часовой, служила ей потолком.