Гурнутин Владимир – 42-й Груз «КОЛЧАК» (страница 2)

10. Дело № 9: Современные фигуранты

Досье № 1: Елизавета Андреевна Ковальчук

· Дата рождения: 1995 г. · Образование: исторический факультет ИГУ, кафедра археологии и этнографии. · Специализация: реставрация документов и артефактов из кожи и металла. Работает в Иркутском областном краеведческом музее. · Особые навыки: спортивное скалолазание (КМС), спелеология, чтение старопольской письменности и знание тюремных шифров XIX века (унаследовала от прадеда, ссыльного повстанца 1863 года). Не замужем. Живет в старом доме в предместье Марата. · Характер: настойчива, склонна к риску, недоверчива к официальным структурам. Верит в историческую справедливость, а не в абстрактную законность.

Досье № 2: Глеб Игоревич Ветров

· Дата рождения: 1962 г. · Образование: доктор исторических наук, профессор ИГУ. · Специализация: фортификация Сибири XVII-XIX веков. Знает расположение и конструкцию всех острогов от Урала до Якутии. · Особые навыки: работа с архивными картами, ориентирование на местности. В молодости участвовал в геологических экспедициях. Разведен, взрослый сын живет в Москве. · Характер: скептик, осторожен, но азартен в научном поиске. Считает кладоискательство вульгарным, но идею найти «Груз 42» как исторический артефакт воспринимает всерьез.

Досье № 3: Виктор Петрович Шамаев

· Дата рождения: 1972 г. · Образование: высшая школа КГБ (выпуск 1993 г.), майор ФСБ в отставке (уволен в 2010 г. «по компрометирующим обстоятельствам», подозревался в контрабанде антиквариата). · Род занятий: владелец частного охранного предприятия в Иркутске, теневой антикварный бизнес. · Особые навыки: наружное наблюдение, силовые задержания, широкие связи в криминальной среде и среди бывших силовиков. Личная мотивация: его дед служил в Омской ЧК и допрашивал Смолина. В семейном архиве Шамаева хранится фрагмент карты с пометкой «Китой». Шамаев одержим идеей найти клад, чтобы восстановить «честь семьи» и сказочно обогатиться. · Характер: жесток, методичен, не считается с законом. Экипирован по последнему слову техники.

ПРОЛОГ. КАЗАНСКИЙ ПОГРОМ

Август 1918 года. Город Казань. Ночь с 6 на 7 число.

1

Пахло гарью и речным туманом. Поручик Смолин прижимался спиной к холодной стене Проломной улицы и считал выстрелы. Где-то справа, у Кремля, бухал пулемет — судя по звуку, «максим», и бил он длинными, злыми очередями. Слева отвечали винтовочные залпы — часто, захлебываясь, явно наступающие цепи белых.

Николай вытер мокрый лоб рукавом гимнастерки. Августовская ночь была душной, липкой, как вата. Или это кровь? Он провел пальцами по виску — нет, пот. Пока везло.

— Господин поручик, — раздался сзади хриплый шепот. — Чехи пошли в атаку. Кремль почти наш.

Смолин обернулся. Рядовой Сивой, пожилой мужик с ижевского завода, присел рядом на корточки. В руках — карабин, на поясе — две трофейные гранаты. Глаза у Сивого были красные от недосыпа, но держался он браво. Третьи сутки боя, а мужик — как кремень.

— Вижу, — коротко ответил Смолин. — Каппель свое дело знает. Как там наши?

— Ждут. Второй взвод у банка, третий оцепил Гостиный двор. Федорчук с ребятами на крыше гимназии — наблюдают за вокзалом. Говорят, большевики пакгаузы подожгли. Эвакуация у них.

— Знаю. — Смолин резко выпрямился и поправил портупею. — Идем. У нас свой приказ.

Он вытащил из планшета сложенный лист бумаги — предписание за подписью самого полковника Каппеля. Скупые строчки: «Поручику Смолину Н.А. — немедленно выдвинуться к зданию Государственного банка. Взять под контроль главное хранилище. Особое внимание — бронированное помещение № 3. Не допустить разграбления. Ответственность — личная, вплоть до расстрела на месте».

— Что там, в этом помещении-то? — спросил Сивой, заглядывая через плечо. — Золото?

— Золото — в другом месте, — Смолин спрятал предписание и двинулся вдоль стены. — А там — то, что дороже.

— Дороже золота не бывает, — резонно заметил Сивой, тяжело дыша сзади. — Золото — оно всему голова.

— Ты, Сивой, заводской человек, а рассуждаешь как ростовщик. Бывает, говорю. Молчи и следуй за мной.

Они свернули в темный проулок. Где-то рядом грохнул взрыв — туда, к банку, уже подтягивались передовые части. Смолин перекрестился и побежал. Сапоги застучали по булыжнику.

2

Государственный банк на Большой Проломной горел. Вернее, не сам банк — догорали баррикады перед входом: мешки с песком, перевернутый автомобиль «Руссо-Балт», какие-то ящики. Едкий дым застилал фасад, и в этом дыму мелькали тени. Красные отходили, но еще огрызались.

Смолин с ходу влетел под арку входа. Рядом тут же брызнули кирпичной крошкой выстрелы — двое латышских стрелков засели за колоннами, прикрывая отход товарищей. Сивой вскинул карабин и дважды выстрелил, почти не целясь. Один латыш упал, второй швырнул гранату.

— Ложись! — заорал Смолин.

Их спасла мраморная лестница. Граната рванула на ступенях, разметав щепки паркета и осколки, но ударная волна ушла вверх. Смолин вскочил первым, перемахнул через перила и в два прыжка оказался за спиной второго латыша. Удар рукоятью нагана по затылку — и стрелок обмяк. Сзади уже подоспели Федорчук и остальные ижевцы.

— Чисто! — крикнул кто-то. — Уходят красные, уходят!

Смолин вытер наган о гимнастерку убитого и быстро осмотрелся. Вестибюль банка был разгромлен: бумаги, гильзы, перевернутая мебель. Но двери в операционный зал были целы — массивные, дубовые, обитые железом. Он сразу пошел туда.

— Сивой, за мной. Остальным — занять оборону. Никого не впускать без моего приказа.

— Слушаюсь.

Замок на дверях был сорван. Смолин толкнул створку и вошел внутрь.

Операционный зал освещался только керосиновой лампой, которую кто-то оставил на длинном столе красного дерева. Вдоль стен темнели ряды деревянных конторок. В углу — массивная дверь с табличкой «Хранилище № 3». Смолин направился прямо к ней.

Дверь была приоткрыта. Изнутри падал тусклый свет и слышались голоса — двое, нет, трое. Чужие. Смолин сделал знак Сивому. Тот понял, вскинул карабин и зашел с другой стороны двери. Смолин толкнул створку ногой и вошел.

— Стоять! Всем руки вверх!

В помещении, заставленном несгораемыми шкафами и стальными ящиками, суетились трое в кожаных куртках. Не военные — штатские. Один, толстый, с растрепанной бородой, как раз запихивал в саквояж какие-то бумаги. Второй, длинный и сутулый, копался в открытом сейфе. Третий, самый опасный на вид — с маузером в руке — резко обернулся на голос.

— Чекисты? — спросил Смолин, хотя ответ уже знал.

— Кому надо, тот и есть, — огрызнулся человек с маузером. — А ты кто такой? Тут золото государственное, не трожь...

— Золото больше не ваше государственное, — спокойно сказал Смолин, не опуская нагана. — Казань взята белыми. Вы арестованы. Оружие на стол.

Чекист с маузером дернулся — и тут же грохнул выстрел. Это Сивой, стоявший в дверях, выстрелил ему точно в плечо. Маузер выпал из руки, чекист взвыл и повалился на колени. Двое других сразу бросили свои саквояжи и подняли руки.

— Обыскать, — приказал Смолин Сивому. — И вызвать капитана Степанова. Пусть сам осмотрит помещение.

Он подошел к открытому сейфу и заглянул внутрь. Там, на бархатных подушечках, лежали они: пять камней глубокого травяного цвета, каждый величиной с крупный грецкий орех. Изумруды чистейшей воды, ограненные старым уральским мастером. Смолин не был ювелиром, но даже он замер, увидев, как они мерцают в тусклом свете лампы, словно живые.

Рядом лежал еще один сверток — тяжелая ткань, расшитая золотыми нитями и усыпанная мелкими бриллиантами. Риза с иконы Иверской Божией Матери. Та самая, которую вывезли из Москвы еще в четырнадцатом году, спасая от германца.

— Господин поручик... — раздался сзади голос Федорчука. — Тут капитан Степанов.

Смолин обернулся. Капитан Степанов, высокий, сухой, с усталым лицом и аккуратной бородкой, уже входил в помещение. Он быстро оценил обстановку, кивнул Смолину и подошел к сейфу.

— Это то самое? — спросил он тихо.

— Так точно. Помещение номер три. Изумруды, риза Иверской, еще платина в соседнем шкафу. Все согласно описи, которую мы нашли в сейфе управляющего.

— Опись?

— Да, вот. — Смолин взял у толстого чекиста саквояж и вытащил оттуда толстую тетрадь в коленкоровом переплете. — Тут все, что не входит в общий золотой запас. Что вывозили из Петрограда в пятнадцатом году тайно. Документы, драгоценности...

Степанов перелистал тетрадь, нахмурился и снова закрыл.

— Об этом никто не должен знать, поручик. Кроме нас и командования. Вы понимаете?

— Так точно, господин капитан.

— Тогда слушайте приказ. — Степанов понизил голос. — Этот «груз номер сорок два» — он будет идти отдельно от основного золотого запаса. С ним поедете вы и ваши люди. Ответственность — личная. Я доложу генералу Пепеляеву, он решит, как и куда это переправлять дальше. А пока — опечатать все и выставить караул.

— Есть.

Степанов вышел. Смолин остался в полутемном помещении, глядя на изумруды. Он почему-то вспомнил бабушкину сказку про Каменный Цветок, про Хозяйку Медной горы. В детстве он думал, что это просто красивые выдумки. А теперь вот смотрел на живые камни, в которых, казалось, таилась душа Урала, и понимал: ничего не выдумки.

— Сивой, — позвал он.

— Я.

— Выставить караул у дверей. Никого не впускать. Через час смена.