Гурьев Константин – Тайна старого городища (страница 8)
Ирма села, и лицо ее приняло игривое выражение:
– Что ты называешь «абрисом»?
Воронов перевернулся на живот.
– Ну, ладно, не прикидывайся. Что это за мужик был? О чем он говорил? Чем угрожал? Что тут вообще творится?
Ирма легла рядом.
– У тебя сигареты есть?
Закурила.
– Что рассказывать. Обычная, в общем, история. Первая любовь. Городская девица приехала в таежную глушь, где, по ее мнению, слаще морковки ничего не видели, и попалась на своей наивности. Я-то думала, что тут сплошь недоумки, а тут люди ухватистые, во всем разбираются уже с первого класса. По весне-то сучки с кобелями не прячутся, а ребята все видят. А я приехала вся такая правильная. А Федор тут первый красавец, все девки возле него крутятся. Ну, думаю, я вам, сучки таежные, покажу, кто тут самая красивая! Показала. Неделю водила его за нос, а потом сама в кровать затащила. Ну, любовь тут началась неземная, каких прежде и не бывало.
В голосе Ирмы переплетались и обида, и злость, и раскаяние, и неясно было – на кого все это направлено: на себя или на Федора. Или – еще на кого?
– Ну а потом май, последние уроки перед каникулами, и что-то у меня настроение такое весеннее, превосходное. Говорю Федору: иди к нам и жди меня, а я все сделаю, приду, обедать будем. У нас должна была репетиция быть, а репетировали мы каждый раз долго. Я и решила, что к обеду вернусь. А учителку, которая драмкружком руководила, куда-то вызвали. Репетицию отменили, я бегом домой. А там…
Ирма закурила новую сигарету и продолжила уже наигранно веселым тоном:
– А там новая любовь зарождается прямо на моей кровати! Ну, я – девочка городская, гордая! Побежала в школу, сказала, что телеграмма от родителей, срочно надо уезжать, попросила справку об окончании десяти классов. И, как говорится, первой же лошадью – вон отсюда!
После долгого молчания подвела итог:
– Вот такая история, Воронов.
Воронов сел, посмотрел на нее, помолчал. Потом спросил:
– Ну, а о чем он говорил, будто ты забрала? И кем еще он тебя пугал? Ты рассказывай, рассказывай, я слушаю…
– А это я тебе расскажу не сейчас и не сегодня, любимый мой, – спокойным голосом ответила Ирма, поднялась, шлепнула себя. – Ты лучше моей задницей любуйся, мужчина!
И побежала в воду.
…С реки возвращались, когда солнце уже двинулось к заходу. Едва заметно, но тронулось.
Шли быстро. Во-первых, потому что у Ирмы подгорели плечи, а во-вторых, на природе зверски проголодались, но обнаружили это, лишь когда стали собираться домой.
Они сначала и не услышали, как кто-то кричит. Обернулись лишь тогда, когда и кричавший уже был близко. К ним приближался быстрым шагом, почти бегом Овсянников. Глядел почти неотрывно на Ирму, но несколько раз как-то оценивающе поглядел на Воронова. Подошел, остановился. Махнул рукой:
– Чего уж там! Ирма, мне кажется, я сегодня видел Клевцова.
– И что? – спросила Ирма, и Воронов почувствовал, как она напряглась.
– Да, так-то оно бы и ничего, – пожал плечами Овсянников. – Но он как-то странно себя повел. Я, видите ли, без очков плохо вижу, так что, пока «глаза обувал», он уже меня разглядел и повернул в сторону. И – шире шаг!
– Ну… Иван Герасимович… может, это и не Клевцов был?
По голосу Ирмы было ясно, что она и сама не верит в ошибку учителя.
– Ну, может, и не Клевцов, – кивнул Овсянников. – Тот-то подошел бы.
– А у меня, Иван Герасимович, ночью был Барабаш, – выпалила вдруг Ирма.
– Федор?
– Федор.
– Ну, тогда…Тогда, я видел именно Клевцова, Ирма, – развел руками учитель и повернулся к Воронову. – Тогда я скорее к вам, Алеша. Вы, пожалуйста, Ирму никуда одну не отпускайте и будьте …
Он замолчал, подбирая слова, потом закончил с неловкой полуулыбкой:
– …получается, что вам надо быть бдительным, Алексей, – и повернулся к Ирме: – Вот ведь как получается.
– Иван Герасимович… – начала Ирма, но тот прижал руки к груди:
– Прости старика, милая, опаздываю. Завтра все обсудим, а сегодня буквально пару слов выслушай. Ты помнишь, что в тех рассказах старых жителей, которые мы собирали и читали, нас удивляли слова о собачьем лае?
Ирма тряхнула головой, будто отгоняя сон:
– Какой лай, Иван Герасимович?
– Люди из деревень, которые нам рассказывали про «чертово городище», говорили, что слышали издали, будто через пелену, собачий лай!
Ирма шлепнула себя по лбу:
– Конечно, помню!
– Так вот, мы не верили, что по лесу могут бегать стаи собак.
– Не верили, да и не могут они…
– И не они!
– Что?
– Не собаки это были, Ирма! Вполне возможно, что это был лай лисий. И это значит, возможно, что где-то там был питомник по разведению пушных зверей. Край-то у нас богат «мягким золотом», как говаривали в древние времена, и, возможно, кто-то решил вместо того, чтобы по тайге плутать в поисках зверя, разводить его у себя под боком. Делов-то – только, что клетки сколотить.
– Ну, а связь какая? – невольно вмешался Воронов.
Овсянников уперся пальцем в пуговку на рубашке Воронова:
– Есть у меня соображения некоторые, но все это – завтра. Приходите часов в десять, будем чай пить. А ты, Ирма, вспомни, кстати, того краеведа, которому мы письмо писали. Он ведь нам что-то интересное тогда рассказал.
– Помню! – радостно вскрикнула Ирма. – Он ведь…
– Все, дорогие мои, извините, бегу. Завтра, Ирма, все завтра.
И зашагал в обратную сторону…
5
После встречи с Овсянниковым Ирма, видимо, вспомнила, что идут они издалека, повисла на руке Воронова и тараторила, вспоминая истории тех времен, а едва вошли во двор, громко закричала, что не ела целую вечность, что совсем оголодала, что остались только кожа да кости. Так и ходила, то, крича по двору, то забегала на несколько минут в избу.
Старуха тоже покрикивала в ответ, но стол накрывала проворно, и видно было, что делает это с удовольствием.
Сели за стол, и Воронов, налив самогонки в стаканчики, сказал:
– Вот, хочу выпить за ваше здоровье, а стараниями вашими и вашей внучки даже не знаю вашего имени-отчества.
Бабка непонимающе уставилась на него:
– Чево?
– Ну, как вас называть? А то все без имени да без имени.
Бабка продолжала молчать, и Воронов спросил еще раз:
– Как ваше имя?
– Нателла, – все еще не понимая, что происходит, ответила бабка.
– Ага, – радостно кивнул Воронов и поднял стакашек. – Ну, за твое здоровье, бодрая грузинка!
– Какая еще грузинка? – удивленно спросила бабка, но стаканчик опустошила.
– Ну, как? Внучка ваша – Ирма. Имя грузинское. Ты – Нателла, тоже грузинское имя.