Гурав Моханти – Танец теней (страница 6)

– Трисирас! – рассмеялся Торин. – За одну ночь ты превратил город обещаний в погребальный костер из трупов. Вот чего Свет и Тьма могут достичь вместе. Как ты думаешь, насколько это все отбросило назад их цивилизацию?

– Одна лишь эпидемия – возможно, на несколько сотен лет. Но сожжение книг, ученых и послушников, сотворенное по безумному приказу, откинуло их, – выдохнул Трисирас, – в самое начало пути.

– В самое начало, – ухмыляясь, повторил Торин. Трисирас не мог даже припомнить, когда он в последний раз видел такое сильное волнение на лице дэва. – Мне это нравится. Вижу, твоя авантюра оправдалась.

– Ты пытаешься играть с их судьбами в кости, Торин. Я играю в Шатрандж, и это намного точнее.

– Шатрандж? – появился Савитр Лайос. – Пусть ваша ночь будет светлой, ваша светлость, – поприветствовал он Торина, а затем снова повернулся к Трисирасу: – Надеюсь, никто не узнает, что все это время у тебя было два ферзя. – В его голосе прозвучала та легкая нотка юмора, за которой он обычно прятал дикий страх.

– Меня волнует не игра, а результат, – заявил Торин. – Ману и так слишком много знал.

Трисирас весело кивнул:

– Но Ману сам слишком жаждал узнать будущее, которое ждало его впереди, иначе он уничтожил бы мой дар самостоятельно.

Торин приподнял золотистую бровь со смесью благоговения и гнева:

– Люди, их грязные чакры и их грязные драгоценнности.

– Почему бы тебе не применить сейчас лекарство? – Савитр ткнул пальцем, и узоры, вытатуированные на его худых руках цвета слоновой кости, слабо засветились. Торин бросил на мужчину странный взгляд, и тот поспешно поправился: – При таких темпах разрушения некому будет собирать урожай.

– Лекарства не существует, – сказал Трисирас. – Кроме того, Семеро Судей уже все разрушили, и желтая пыль, которую я сдул в глаза Ману, была единственным образцом, – солгал он. – Потребуются десятилетия, чтобы создать новый. – По крайней мере, это было правдой.

– Хватит и одного раза, – отрезал Торин. – Этого хватит, чтоб подтолкнуть эти заблудшие души в верном направлении.

– Это вынудит смертных заключать союзы, – предупредил Савитр. – Они начнут воевать против нас.

– Они проиграют, – сказал Торин. – А теперь, – Торин вцепился в свиток, исписанный Трисирасом, – когда их секреты раскрыты, теперь мы знаем их слабые стороны. Позволим им объединиться. И уничтожить их в одной большой войне будет проще, чем в бесчисленных мелких стычках. – Он небрежно бросил дневник обратно на колени Трисирасу, не заметив вспышки ярости на его лице. – Все благодаря… – он повернулся к Трисирасу, – как ты собираешься назвать эту свою прекрасную чуму?

Трисирас долго смотрел на огромное дерево календулы, отражающееся в зеркальном небе, а потому просто улыбнулся.

После все трое долго сидели, наблюдая за крахом Айрана Мачила, колыбелью цивилизации, ставшей ее могилой, доказательством лжи о бессмертии мира. Получалось, что даже мир может быть убит.

Даже мир Детей Света, меланхолично размышлял Трисирас, планируя в будущем сплотить данавов против дэвов. Нужно было просто выждать время.

Но ничто и никогда не идет по плану.

К несчастью для дэвов, смертные расы объединились, как и предвидел Савитр, и изгнали дэвов из своего царства во время Осады Тиранов.

К сожалению для данавов, прежде чем Трисирас смог обрушить свою чуму на дэвов, появился потомок Ману по имени Мучук и, посланный Торином, отрубил ему голову. Торин же предал Мучука Унда – и тогда и чума, и сам военачальник канули во мрак легенды. Но, к сожалению, у самих легенд были совсем другие планы, так что вскоре они снова нашлись.

Тамралипта

За шесть месяцев до битвы при Матхуре

Женщина, известная как Матакшара «Призрак» Харран, получала много странных писем, но это был первый случай, когда заказ на убийство был аккуратно прикреплен к одежде той же девочки, которую ее просили убить. Двое жрецов, сопровождавших эту девчонку, у которой были завязаны глаза, сказали, что все пояснят, лишь зайдя в дом. Когда от них все же начали требовать объяснений, один из них просто оттянул ворот рваного балахона, и одного вида расшитого северными рунами алого шарфа оказалось достаточно. Матакшара пометила в уме, что охранника, сохранившего здравый рассудок и без дальнейших церемоний понявшего, кто стоит перед ним, следует вознаградить.

Самой же Матакшаре не нужно было видеть красный цвет шарфа, чтобы понять, к какому Ордену принадлежали эти благочестивые мужи. Пробежавшая по ее позвоночнику дрожь, всколыхнувшая былые воспоминания, напомнила ей об их происхождении. И все же Матакшара не стала вставать, а лишь откинулась назад, заложив одну руку за голову. А другой выложила на стол все ножи со своего пояса.

Эти благочестивые мужи, которых она про себя назвала Близнецами, тут же уселись напротив, даже не поздоровавшись с ней. На губах одного из них светилась ласковая улыбка, за которой скрывался целый мир зла. Именно он взял девочку за руку и подтолкнул ее вперед. И та, ощупывая руками воздух, шагнула к Матакшаре, запнулась ногой о стол, но изящно скрыла, что ей больно, а затем, опираясь на столешницу, постепенно обошла его.

Матакшара оторвала конверт от балахона девочки, оставив булавку послушно цепляться за пуговицу. Как раз в этот момент двое слуг принесли ее гостям чашки чая с кусочками сахара. Но чашки остывающего чая нетронутыми остались на столе – а Матакшара все читала письмо. Она бегло просматривала содержимое и понимала, что автор письма не мог даже вообразить, какой ужас оно вызовет у адресата. Матакшара обращала внимание лишь на самое важное: девочка сейчас находится под ее опекой, она носительница древнего недуга, и именно Матакшара должна доставить ее к месту назначения.

– Приятно иметь дело с коллегами-профессионалами, – ухмыльнувшись, сказал один из близнецов своему брату. – Разве я тебе не говорил? Это настоящая Повелительница моря Тамралипты! Она даже не дрогнула.

– Это помогло бы? – спросила Матакшара.

– Нет, – ответил мрачный близнец. – Ты справишься, пиратка? Все пойдет по плану?

Матакшара откинулась назад, явив миру свободный черный жилет, украшенный множеством разрезов – они говорили скорее об огромном количестве стычек, чем о тяге его обладательницы к моде.

– Цена за работу такого масштаба… и, раз уж на то пошло, учитывая ее личный характер, вы, сухопутные крысы, назвали бы словом вроде «непомерна». Смекаете?

Близнецы промолчали. Один ухмыльнулся. Второй нахмурился.

– Хорошо. – Золото не волновало Рыжий Орден Меру. И это вполне справедливо, учитывая, что злодеяния, которые они совершали, были весьма непросты. Каждая смерть, спланированная их оракулами, была лишь звеном в невидимой длинной цепи, сковывавшей всю реальность. И гибель этой девочки должна была стать такой же – это будет бабочка, которая взмахнет крыльями, вызвав бурю, что опустошит половину мира.

Она отвела ребенка в безопасную комнату, совершенно не представляя, что будет делать до тех пор, пока придет срок исполнить задание. Такая маленькая девочка, такая тяжелая ноша. Но у моря нет ни совести, ни милосердия. К счастью для Матакшары, эта девочка была очень хорошо воспитана. Она безропотно уселась на неудобный стул и так и осталась, не ерзая, сидеть на нем, держа руки на коленях и сохраняя такое самообладание, словно все те объявления о награде за голову Матакшары Харран были лишь выдумкой.

– Ты похожа на бабочку, моя дорогая, поэтому я буду называть тебя так, ладно?

Позже стало очевидно, что совсем не ладно. Как Матакшара ни билась, девчонка наотрез отказывалась отзываться на что-либо, кроме своего имени. Царевны всегда были настоящей занозой в заднице.

Позже, в моменты одиночества, Матакшара спрашивала себя, причиняла ли она когда-нибудь боль какой-нибудь царевне. И не вспомнила ни одной. Царевичи это заслужили. Цари – более чем. И ни одной царевны. Держать паруса. Матакшара вспомнила время, когда она чуть не отправила свою Первую Помощницу прямиком к Богине Океана. Да, ей бы тогда точно было больно. И это очень важно, ибо упомянутая Первая Помощница была царевной. Императрицей, с самодовольной улыбкой поправила она себя. Мати – императрица. Пока что.

Эта мысль расстроила Матакшару. Мати этого не заслуживала. Но, с другой стороны, слово «заслужить» слишком банально. Это была просто рука Судьбы, что Мати невольно вытащила карту, подписанную «Сосуд календулы».

Адхьяя I

Лебедь и блудница

«Покорного судьба ведет, а непокорного – тащит».

Раджгрих, столица империи Магадх

Через три месяца после сваямвара

За шесть месяцев до битвы при Матхуре

Мати

Мати разглядывала незнакомку. Глаза цвета грозы, бинди в форме полумесяца на лбу и сломанный нос, тонкий у переносицы, широкий к крыльям. Ей все это было знакомо. И все же она видела, как изменила ее женитьба. Некогда растрепанные ветром короткие волосы, тогда едва достигавшие подбородка, теперь надушенные, с аккуратным пробором, опускались до плеч. Да еще и эта красная линия на лбу, как у жертвенного ягненка. Ключицы, когда-то открытые поцелуям ветра, теперь были скрыты под золотыми цепями, а на запястьях, которые некогда украшали веревочные ленты, теперь позвякивали золотые браслеты, тяжелые, как кандалы. В отражении она заметила свой свадебный подарок – гобелен с изображением чудовищного лебедя, сцепившегося в схватке с величественной акулой, и уже в который раз задумалась, почему в этой сказке, в которой она сейчас жила, окровавленный Черный Лебедь превратился в Разукрашенную Утку?