Гурав Моханти – Сыны Тьмы (страница 39)

У Карны отвисла челюсть.

– После этого пиратство в Калинге стало весьма непопулярно. Наступили хорошие времена для хитрых торговцев, бесчестных продавцов и ушлых страховых агентов. Конечно, пираты по-прежнему существуют, но они не приближаются ни к Чилике, ни к Ганджаму, ни к побережью ближе чем на семь йоджан. Но мир в море означает, что самое страшное, с чем за последние пять лет сталкивался флот Хастины в Анге, – это корабли, зараженные чумой. Наступило спокойное время. Но покой не означает счастье, Карна. Мир означает и то, что на море стало меньше пиратов и пиратских кораблей. Обычно торговцы платили кораблям Хастины целыми корзинами соверенов за то, что их сопровождали морем к Золотым островам. И что стало с этой прибылью? – Он сдул с ладони воображаемое облачко пудры. – Наступил мир, и Анга перестала приносить прибыль. Так что, когда господин Шакуни предложил мне освободить должность Верховного Магистра, я был более чем счастлив принять это предложение. Теперь это твоя головная боль, Карна.

Так вот почему он устроил беспорядки в Анге. Не для того, чтобы сохранить за собой должность Верховного Магистра, а чтобы усилить свое положение. Карна нахмурился, заерзав на стуле. Каждый может столкнуться со встречной волной, но Карна чувствовал, что его приковали ко дну и он тонет.

– Но раз уж благотворительность Дурьодханы продолжается, ты должен знать, что я узнал о некоторых планах. Весьма коварных… – Бывший Великий Магистр обмакнул кусок хлеба в соус. И снова закашлялся. Так громко и сильно, что почти слышно было, насколько ему больно. Пракар Мардин как-то странно глянул на хлеб и вновь зашелся в сильном приступе кашля. Его лицо покраснело.

– Выпейте немного вина, мой господин, – предложил Карна, довольный тем, что эта коварная крыса страдает. Беспорядки, которые он устроил, сделали Дурьодхану очень непопулярным в Хастине. Его покинула знать. Торговцы призывали к убийству. Во времена кризиса престолонаследия в Хастине Мардин оказался самой большой занозой в боку Дурьодханы. Так что Карна с трудом сдерживался, чтоб не придушить заговорщика.

– Да… – Новый кашель. – Отличная мысль… – Верховный Магистр поднес чашу ко рту, но, прежде чем она успела коснуться его губ, он вновь разразился кашлем, настолько сильным, что был вынужден откинуться на спинку стула.

– Мой господин! – Вот теперь Карна встревожился. Вскочив, он поспешил к Мардину и попытался поддержать его дрожащее тело. Темное вино запачкало одежду и маленькими ручейками разбегалось по столу, растекаясь то вперед, то назад вместе с покачиванием корабля. Карна развернул старика и ударил его по спине тыльной стороной ладони. Изо рта Пракар Мардина посыпались остатки пищи, и мужчина отчаянно вцепился в руку Карны. Дверь распахнулась, и в каюту ворвались вооруженные стражники Великого Магистра.

– Прочь от него, кретин! – рявкнул один.

Как же сложно быть Верховным Магистром.

– Он не задыхается, но у него перехватило горло, а шея – твердая как камень. Приведите корабельного целителя, – приказал Карна, со страхом глядя на еду на столе. Мардин, которого он продолжал поддерживать, шевелился все слабее.

Но охранники не сдвинулись с места. Уставившись на Пракара Мардина, они опустили копья, и на их лицах возник ужас. Нахмурившись, Карна повернул Мардина к себе. Зрачки почти не были видны, сменившись жуткой белизной, а на шее виднелись кровоточащие царапины – Магистр отчаянно пытался расцарапать собственное горло. Карна понял, что его отравили.

Внезапно один из охранников проревел:

– Копья! – И Карна увидел, как телохранители разом направили на него острые наконечники. – Подонок! Сейчас ты умрешь, решт!

Левая рука сама обнажила кинжал, а пальцы правой руки, действуя по заученным правилам, поднялись в угрожающем жесте. Разум подсказывал, что сначала стоит попытаться разрешить все без боя, правда, он не помнил, когда в последний раз следовал велениям разума.

Стоило распространиться новости об отравлении Мардина, и везде разлилось безумие. Карна идеально подходил на роль козла отпущения, а потому он почти уже и сам был готов поверить, что он приложил к этому руку.

Естественно, Карне никто не поверил, когда он объявил, что он новый Верховный Магистр Анга.

– Могу я напомнить вам о последствиях задержания Верховного Магистра, друзья мои? – спросил Карна.

– Если ты Верховный Магистр, – сказал один из толстых таможенников, жуя табак столь же энергично, как корова, – тогда я царица Панчала.

Карна почти услышал скрипучий голос своего учителя: Лучшая победа – та, что одержана без насилия. Сделав глубокий вдох, он сказал:

– На самом деле нет необходимости нам спорить. Плыть до земли осталось недолго. Отдайте меня в руки правосудия. – Он посмотрел на анганцев, все еще сжимающих оружие, а затем повернулся к таможенникам: – Я приглашен лично верховным правителем Калингана, Читрагандхом. Так вы обращаетесь с его гостем? Я имею право, чтобы со мной обращались как с дипломатом.

– Оставьте его нам! – прорычал один из охранников Мардина. – Мы позаботимся о нем, и вина не падет на вас.

– Точно, мы скажем, что во всем виновата та сучка, которая сбежала! – хором отозвались моряки. Из толпы раздались согласные вопли.

– Эта шелудивая собака! Рештский пес!

Карна нахмурился. Он привык, что к нему так относились в Хастине, но не ожидал такого в Калинге. Оказалось, кастовые предрассудки не имеют границ.

– Неудивительно, что мы так долго торчали в море. Давайте выпотрошим его, прежде чем доберемся до Калинги.

– Из-за него испортились наши запасы пшеницы!

– Убейте его!

– Я видел, как эта девка заходила к нему в каюту! До этого она была в каюте хозяина! – выкрикнул один из охранников Мардина. – И он, и эта девка в этом замешаны. Пусть она и сбежала, но его-то мы поймали!

Карна замер. То есть это Кала сбежала в спасательной шлюпке. Но ведь она не могла…

– Да! Давайте выбросим его за борт со связанными ногами!

Карна инстинктивно увернулся от недоеденного яблока, пролетевшего у самой его головы. Да пошло оно все! И дипломатия тоже!

Резко ударив головой ближайшего моряка, он оттолкнул второго, заехал локтем охраннику Мардина в глаз и бросился вниз, к трюму.

Под палубой он увидел, как мальчишка – юнга из Анга – повис на поводьях кобылы, пытаясь ее успокоить. Остальные лошади, услышав шум наверху, ржали и в страхе взвивались на дыбы. Анганец так и не увидел приближения Карны. Он просто упал с тихим вздохом от удара по голове, и кобыла тут же рванулась вперед. Карна перехватил уздечку. Полегче… полегче… и, не обращая внимания, что кобыла не оседлана, прыгнул на спину испуганной лошади и дал ей волю. Кобыла, выкатив белки глаз, ржа и фыркая, рванулась по трапу на палубу.

Это безумная идея, но порой случались и похуже. Мимо уха Карны свистнула стрела. Если кобыла замешкается, мне придется прикончить их всех. Он почувствовал, как кровь прилила к телу, и потребовалась вся его сила воли, чтобы обуздать дикий огонь, горевший внутри. Нет. Только не еще одно убийство.

– Я здесь, госпожа моя, – прошептал Карна кобыле, проведя ладонью по ее гнедой шкуре. – Но!

Кобыла рванулась вперед. Молния прочертила темное небо, предвещая надвигающуюся бурю. Люди бросились врассыпную…

Карна с сожалением бросил взгляд на свое шервани цвета карамели.

Я ведь только что его купил.

Но кобыла уже оттолкнулась от борта корабля и прыгнула в пенящееся море.

Мати

«Комедия ошибок» – слишком бездушное название для пьесы. Зрители с ликованием наблюдают за представлением, не осознавая, что их смех дорого обошелся героям. Все эти глубокие прозрения промелькнули в голове Мати, когда бушующие волны несли ее шлюпку к Нефритовой гавани, а за ней по пятам следовала «Толстуха».

Если бы все шло по плану, она бы высадилась в Бриллиантовой гавани, сменила маскировку и ускользнула с доверенными людьми, ожидавшими ее в доке. Вместо этого она плыла к гавани, где не было ни одного знакомого калинганца, без единой монеты за душой, гребя веслами так, словно от этого зависела ее жизнь. К счастью для нее, «Толстуха» не была акробаткой, учитывая, сколько ей понадобилось времени, чтобы повернуть нос. Это дало Мати отличную фору. Когда соленые волны понесли ее лодку вперед, она легко прошла мимо камнеметных машин сторожевых башен, которые стояли на внешнем острове и могли перекинуть через все море до сорока зарядов горячего масла или камней и в мгновение ока сжечь или потопить что угодно.

Основание башен давно побелело от тысячелетнего соленого тумана. На скалах, где скучали дежурные калинганской портовой охраны, расположились хозяйственные постройки, прилепившиеся к башням, как ракушки к кораблю. В последнее, мирное время, после того как сюда пришел Магадх, самое страшное, что видели эти дежурные, – это приход чумного корабля.

Мати подплыла к причалам, у которых виднелись мачты множества чужеземных судов – карраков из Анги, торговых галер из Прагджьотиши, винных перевозчиков из Мадурая и пузатых китобоев из далекой Ланки. Поскольку она находилась на шлюпке, то смогла протиснуться вперед и зигзагом пройти меж кораблей, ожидающих своей очереди, чтобы бросить якорь в гавани. Вскоре она увидела впереди контрольно-пропускной пункт, где все прибывающие суда должны были предъявлять свои документы и задекларировать груз.