Григорий Зарубин – Сибирские хроники (страница 2)
Сквозь морозную мглу и сизые дымы, поднимавшиеся из кирпичных труб дружными рядками в сиреневое небо, уже завиднелись красивые колокольни с позолоченными крестами.
Замерзший путник в одной только серой казенной шинельке, высунув из-под женской шали красный заиндевелый нос, беззвучно шевеля замерзшими пухлыми губами, пересчитал по въевшейся привычке своей: восемь церквей, с десяток заводских труб или кузниц, порядочно примерзшей торговой флотилии на берегу, и, пожалуй, с тысячу дворов. Среди деревянных одно и двухэтажных строений отчётливо выделялось ровно десять каменных домов.
Въехав в город, уже ничего нельзя было разглядеть ниже второго этажа из-за огромных сугробов. Только казенные здания выдавали заиндевелые двуглавые орлы на фасадах да сносно убранный снег у самых ворот.
– Куда, барин, Ваше благородие, править-то? – окликнул кучер.
– К управе, пожалуй…
– — – — – — – — – — – —
Барин, его благородие, только было ухватил одеревеневшими пальцами край двери, как она сама резко распахнулась. Здоровенный купчина с огромной чёрной бородищей в богатой собольей шубе нараспашку заслонил собой весь проём…
– И что?! – схватил за грудки приезжего чинушу.
– Что? – недоуменно прошептал тот.
– Вопросы мне тут ещё задавать?! – здоровила легко швырнул с прохода незнакомца в глубокий сугроб и зашагал было дальше.
– Ну-ка стой, мерзавец!!! – крикнул вдогонку приезжий обидчику. Чуток побарахтался, не находя твердой опоры, но кой-как вылез из сугроба.
– Да я тебя…
Не успел и договорить купчина, как получил хлёсткий удар кулачком прямо в нос.
– Ах ты! – здоровила сгрёб в охапку чиновника и начал душить так, что тому стало ни охнуть, ни пошевельнуться. Кости затрещали под тонкой материей шинельки.
Худой изогнулся из последних сил, – вдарил лбом, доломав купцу нос.
Обильно брызгая алой кровью, купчина рухнул в сугроб. Без сил присел на снег и его «визави».
Купец, немножко отдышавшись, отплевываясь, хотел было продолжить схватку, но решил ретироваться. Охая и ахая, громко кряхтя, влез в сани и уехал…
– Добрый день! – через минуту выглянула осторожно из-за порожка неимоверно ушастая башка, видимо начальника местной городской управы. Низко поклонился, заискивающе, – вы к нам по делу или проездом-с?
– Да уж, «добрый», – кивнул из сугроба приезжий, – к вам, и по делу…
– — – — – — – — – —
– Может, чайку-с с дальней дороги желаете откушать? – всё также слащаво вопрошал голова.
– Пожалуй, можно… только погорячее!
– Разрешите представиться, – вытянулся по струнке голова, – Аполлон Иванович Красиков! Да-с… Э, простите, позабыл, а ваше имя по батюшке?
– Однако ж, у вас имя, точно, – этакое замысловатое.
– Да-с, да-с, спасибо!
– Ну а меня зовут, Модест Францевич Вольф! – злобно сверкая подбитым левым глазом из-под пенсне, сызнова представился гость, – коллежский секретарь, я…
– Неужели из самого Петербурга?!
– Угу, – сделав глоток китайского чаю, блаженно застонал секретарь, – из Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии. Но прошу об этом и о цели моего приезда – никому не слова! Впрочем, знаю вашего брата…
– Очень даже, нижайше, прошу прощения! А можно ли ваши документики, так сказать, полюбопытствовать?!
– Извольте, – Модест Францевич протянул казенное предписание, – кстати, что это за хамло мне там в дверях повстречалось?!
– Да это наш Василий Нифонтович Кобылин. Все его знают!
– Все всё знают, но хотелось бы уточнить!
– Вы уж его простите великодушно-с. Человек он добрый, отзывчивый. Душка, а не человек!
– Заметно, ха-ха…
– Две лавки держит, – голова сделал вид, что не заметил ерничества гостя, – торгует табачком, порохом, пушнину скупает.
– Налоги в казну регулярно вносит?!
– Да, да! Регулярно-с! Ну, просто он иногда вспыльчивый…
– Ну, ну…
– А хотите, анекдот вам расскажу! Значит, едет мужик с бабой…
– Нет!!!
– — – — – — – — – —
– Кхе! Тоже мне советник! – Василий Нифонтович, сверкая синим носом и чёрными большими кругами под глазами, залпом выпил рюмку холодной крепкой наливочки. И не поморщился, но для приличия груздочком малосольным захрустел, – Модестишка! Этот. Думаю – прощелыга! Скоблёное рыло! «Стеклянный глаз»!!!
– А хотите, анекдот смешной расскажу?! Умора, да и только! Значит, едет мужик с бабой! – Аполлон Иванович услужливо налил купцу до краёв ещё одну рюмку густо опахнувшей кедровки.
– Чую, не зря он приехал, – сузил глаза купчина, зашептал заговорщицки, – ой, не зря… по наши души… видать, про то золото пронюхали, аспиды!
– Так вот. Едут мужик с бабой…
– В другой раз, Аполлон. Ничаго прорвёмся! – купца после третьей рюмки самого потянуло пофилософствовать, – в краях-то наших судьбинушка людская – не лотерея, торжество справедливости вечное! Смелого человека к славе приведет. Бедного – смочь в сей же миг богатством несметным одарить. А ежели, к примеру, подлый человечишка, лиходей, – может и сгинуть без следа, наскочив ненароком на другого такого же разбойника. Легко поживился – потеряешь в три раза больше супротив приобретённого. Ежели украл, хоть чуток, – так сделается, что и всё добро нажитое, хоть и честным трудом, сгорит в одно мгновение.
– Да уж, – согласился, о чём-то задумавшись, городской голова.
– Аполлон Иванович! – в залу вошла хозяйка дома Дарья Никитична, – просим Вас отобедать с нами.
Голова было засмущался, переминаясь с ноги на ногу, но всё же согласился.
– Как вам чиновник из столицы? Строгий, наверное?! – Дарья Никитична, шурша юбками, принялась сама расстилать на стол скатерть, – Ульянка! Подавай на четыре персоны! Васенька – не кряхти!
– Я не кряхтю!
– Нет, кряхтишь!
– Я не кряхтю!
– Аполлон Иванович! Мы вас слушаем!
– Дак что… этот «стеклянный глаз», прости Господи! Уж больно дурной, что ль, да и мелкий, точно пескарь сушёный. Начальники-то, чиновники, по обыкновению, судари мои: все как на подбор, здоровущие, как гаркнут, громче нашего Яшки Потапова, страшно аж до мурашек! А Модест Францевич только одеколоном приятно пахнет, однако ж, взгляд грозный, как зыркнет, аж до нутра пробирает, все тайные мыслишки наружу вытягивает.
– Говорят, его, – перебил Василий Нифонтович, – в Красноярске, дескать, слепой нищенка палкой избил в торговых рядах. То ли монетку не подал, то ли ноги оттоптал тому.
– И кушать мало изволит. Вот я, к примеру, могу за один присест цельного гуся умять! А этот три ложечки супа постного поцедит, вилочкой ковырнет пару раз из жаркого, и, дескать, сыт.
– Мужик должен много есть. Иначе, какой из него прок?
– Зато ученый премного, законы знает, Геракла с Венерой зрел голых!
– Срам-то какой! Прям, голых?! – всплеснула руками Дарья Никитична.
– Ага! А вчера, уж к вечеру, затребовал от меня «обывательскую книгу». Думаю, что расследует он дело о выборах.
– Каких выборах? – Василий Нифонтович насторожился.
– Вы ж пятый год торговый староста! А никто не выбирал…
– А никто и не против, – рявкнул купец.
– Может, Кузьма нажаловался?