Григорий Володин – Возрождение Феникса. Том 8 (страница 26)

— Не стоит благодарностей, Лиз, — усмехаюсь. — Ведь моя жизнь тоже подвергалась опасности. Если бы это было не так, тогда твой поцелуй был вполне ожидаем. Но здесь меня побудил действовать инстинкт самосохранения. Только и всего.

— Не придумывай, — вдруг с улыбкой возражает Лиза. — Ты всегда сначала думаешь о других, потом уже о себе. Поэтому ты заслуживаешь не только поцелуя, мой Префект, — стреляет глазками озорница, пытаясь строить из себя роковую женщину, но сразу же смущается своих слов и, покраснев, отводит взгляд.

Опыта тебе всё же не хватает, солнышко ты юное. Но ничего, это поправимо. Как говорится, был бы мрамор, а скульптур найдется. Так и тут: материал очень качественный. Уровень «богиня в постели» не за горами.

— Дура! Зачем ты подставила Сеню?! — кричит возникшая рядом Астра. — Силком под венец тянешь?! Мама же всё видела!

Лиза вздрагивает, но не от неожиданности. Такой красноволосый метеор, как Астра, нельзя не заметить. Разве что только не обратить внимания. Но сейчас не тот случай. После ее слов личико Лизы наполняется ужасом.

— Я не хотела… Сеня, прости! — тут же сверкают слезки в голубых глазах княжны. — Это было глупо! Я попытаюсь объяснить маме, что сама сглупила. Обещаю, к тебе не будет никаких претензий от рода Бесоновых!

— Хорошо, я принимаю твои извинения, — серьезно киваю. Ведь это никакие не шутки — публичные поцелуйчики с барышней самого сильного Дома. — Мне всё же понравилось, — на этих словах Астра фыркает, а Лиза счастливо улыбается. — Поэтому не накручивай себя сильно, Лиз. Мы с твоей матерью сами разберемся, коли у нее возникнут вопросы.

— Коли? — вскидывает брови Астра. — Давно по-старорусски заговорил, Сень?

С тех пор, как стал одним из богов, видимо.

— К слову пришлось, — отвечаю. — Пойдемте. Не знаю, как вам, сударыни, но мне несильно приятен взгляд этого существа, — киваю на злобно зыркающего на нас парализованного китайца. — Лиза, могла бы ты вызвать ваших дружинников? Думаю, именно Бесоновы должны провести расследование сегодняшнего инцидента и покарать виновного.

— Правильно, Сеня, — соглашается Лиза и достает из сумочки мобильник. — Господина Дусю ждет самое суровое наказание, — она презрительно смотрит на китайца. — После того, как я сообщу мамам, что он пытался сделать, господину не стоит полагаться на милосердие.

— Только успейте за три дня, — замечаю. — Ему немного осталось.

— А он не встанет? — спрашивает Астра, с брезгливым интересом разглядывая китайца, как диковинное насекомое.

— Нет, Сеня лишил его подвижности, — глазки Лизы всё углядят.

Мы проходим к трибунам. Ко мне кидается остальной «прайд». Девушки ведут себя более сдержанно, чем Лиза. Всё же только она поняла, что мы только что побывали на краю пропасти. Для остальных же я просто провел странный поединок… Ну и показал себя богом. Мда. Болотопс жеваный! Сколько сейчас благоговения и религиозного почитания в девичьих глазах! На меня так никогда не смотрели в Постимпериусе.

Для Ксюши Бесоновой, как и для Астры, шок сравнительно небольшой. Княжна знает, что я инопланетный генерал, подумаешь, еще и бог, довесок относительно небольшой. Зато Анфиса, Люда, Дарико с Алесей взирают на меня со священным трепетом.

— Боже! — барышни кидаются к моим ногам. Даже бахаются на колени.

— ВСТАНЬТЕ! — зычно приказываю. Волны магнетизма расплескиваются во все стороны. — Вы дочери воителей, а значит, не пристало вам пресмыкаться перед кем-либо, кроме отца и мужа. ВСТАНЬТЕ!

Девушки тут же вытягиваются в струнку. Личики теперь встревоженные. Ну хоть не напуганные, и то ладно. А то же мог переборщить с магнетизмом и застращать до коликов в животе. Не потому, что моя психическая сила стращает, как Бесоновская Яка, нет, просто впечатлило бы сильно крошек, а детским умам такое противопоказано.

— Боже? — вопрошающе смотрит на меня Ксюша, самая бойкая и смелая дочь Бесоновых. Только она язык не проглотила.

— Не боже, а так же Сеня, — учу непутевых. — То, что вы видели сегодня, почти гостайна. — За государя не могу говорить, поэтому «почти». Не соврал же. — Анфиса, твой отец в курсе, — киваю на молчащего князя, который не спустился со своего места. Волконский тоже пришел глянуть на дуэль. Ну а так, кроме него, «прайда», Иры Шереметьевой, Аяно, на просторных трибунах больше никого.

— Ой, как хорошо, — с облегчением выдыхает княжна Волконская, радостная, что ей не придется разрываться между долгом перед родом и моим приказом.

— А так, вся Империя, весь мир скоро узнает, — обнадеживаю других барышень. И те успокоено улыбаются. Значит, их благородные родители тоже войдут в курс дела, и большого секретничества нет, только оттяжка по времени.

Следующие десять минут мы наблюдаем, как прискакавшие дружинники транспортируют Дусю в пыточные казематы Бесоновых. Это происходит далеко не сразу. Вперед них, конечно, к китайцу кидаются его люди, которые тоже были на трибунах. Целитель Поднебесной долго тужится, но безрезультатно. Ему не удается вылечить шиита, потому что лечить нечего. Когда при помощи Посоха Трояна я восстановил тело Чэня, то просто не включил сухожилия в реабилитационную программу. Нет раны — нет исцеления.

Обездвиженный шиит матерится на своего лекаря, проклинает его последним словом. Забавно это слушать. Но становится еще забавнее, когда прибывают гвардейцы. Среди них и Али Крокодил. Возникает короткая потасовка, в ходе которой китайцев потрошат на части, а Крокодил откусывает голову Целителю. И тут же с разочарованным видом сплевывает кровоточащий кочан. Зеленый мутант делает это с такой неохотой, что сердце кровью обливается.

— Мама Ясна не разрешает дяде Али кушать врагов, — с грустью во взгляде объясняет Лиза.

— А, понятно, — говорю я, хотя ничего не понятно.

В итоге Дусю уносят гвардейцы Бесоновых, мертвые тела тоже прихватывают, а демоник Доместос убирает кровь и кишки. Надо же, какие чистюли. Но, вообще, правильно. Дуэль-то не закончилась. София с Шереметьевым пока что не разрешили свои вопросы. Они тоже вышли к трибунам и наблюдали отгрузку Дусю.

— Ну, что, Михаил Геннадьевич? — улыбается главная княгиня графу. — Вроде бы здесь разобрались. Продолжим наш поединок?

— Я не могу просто извиниться? — с тоской во взгляде спрашивает граф.

— Извинения непременны, — София наклоняет голову набок, и водопад серебряных волос стекает на одно плечо. — Но мне бы хотелось увидеть и ваш физический вклад. Вы же не откажете сударыне? — милая улыбка княгини обещает графу боль и страдания.

— Если настаиваете, София Александровна, — вздыхает Михаил как смертник.

Граф и княгиня возвращаются на свою арену. Я бросаю взгляд на Ирину. Девушка забилась на край зрительских мест и, сжавшись, затравленным взглядом следит за отцом. Мне становится жаль пышногрудую графиню. Поэтому под слегка ревнивыми взглядами «прайда» иду к грустной барышне.

Девушка тут же вскакивает с сидения и делает реверанс.

— Боже? — она поднимает на меня круглые глаза. Пышные выпуклости девушки пробивает сладкая дрожь. Любо смотреть на эти морские валы. — Если бы раньше я знала о вас правду, то не смела бы кричать глупости в «Зарнице».

Я даже не помню, что графиня про меня там кричала. Делать мне больше нечего, как замечать всякую ерунду.

— Прошлое в прошлом, — многомудро говорю. — Я подошел рассказать тебе о настоящем и будущем.

— Мой батюшка, — понимает Ира, и ее голосок дрожит, как серебряный колокольчик на ветру.

К чести барышни, она не просит прощения для отца, хотя знает, что это в моих возможностях. Я ведь бог, а значит, могу приказать что угодно Софии, да и любому славянину. Конечно, всё не столь просто, но в глазах двушки именно так. Не это ли молчание лучший показатель сознательности молодой графини.

Я киваю — и Ире, и своим мыслям.

— Он поступил глупо и во вред нации. Но я не собираюсь ослаблять славную Русь на целого Полковоя, который еще способен взяться за ум. — О, как! Не Россия, а Русь. Правда что ли, скоро на старославянском заговорю? — Моя душа ратует за народ, верующий в Сварога. — Да болотопс жеваный! Что еще за «ратует»? Фалгор, ты же закоренелый атеист и никогда не выносил религиозный дурман! А сейчас за него ратуешь? — А значит и бить насмерть ненадобно, а лишь проучить. — И на этом ухожу в растерянности, а в спину мне Ира кричит радостно:

— Благодарю, боже! За батюшку, за то, что пожалели! — уточняет она, притупив взгляд.

Ну это всё печально. Еще мне не хватало манерами и речью косплеить языческого бога. Ладно, авось переборю. Коль не дубец я….Что?! Какой еще дубец?! Не болотопс! Жеваный иль жженный — неважно, пускай даже рубленый с чесноком, но не болотопс! Только так!

Между тем, бой Софии с Шереметьевым выходит зрелищным. Граф демонстрирует отличное владение техниками Ярилы. «Огненное дыхание», «Испепеление» и что-то секретное из арсенала Шереметьевых, похожее на «Огненный Дракон». Сразу видно твердого Полковоя.

Ну а София без труда отражает пламя гравитационными волнами. Я не знаток стиля Рода, но явно техники достойны ранга Полковоя. Легкими движениями наманикюренных пальчиков княгиня выставляет жива-блоки всем ударам графа. Вокруг пылает арена, валы пламени брызгают на прозрачные барьеры, а София с неизменной загадочной улыбкой достает из кармана спортивных брюк миниатюрное зеркальце со складной расческой и на глазах взбешенного Шереметьева причесывается.