Григорий Володин – Возрождение Феникса. Том 10 (страница 4)
— А, к этому, — барахтаюсь я в луже черной крови, льющейся из раны. — Конечно. Я же воин.
Перун кивает с пониманием. Сам такой же. За Отчизну, за семью всегда готов сам голову сложить и помочь другим если что. Лиловая нафта брызгает потоком из его глаз. Я тону в кислотной луже, наполовину сгораю, но остатки тела держатся, не развоплощаются. В моей душе плескается сила Хаоса, и это делает меня чуть ли не бессмертным. Князю Перуну придется хорошо постараться. Ничего, мы не торопимся.
— ОТЕЦ, НЕ СМЕЙ! — раздается рассерженный женский голос.
Моя жена Лизочка выбегает из-за перевернутого могильного памятника. Облик ее суров, глаза злы, на щеках блестят дорожки засохшей соли.
— НЕ СМЕЙ ТРОГАТЬ МОЕГО МУЖА! — вспыхивает яростно ее взор. Начинается психический шторм. Бушующие волны Яки выплескиваются во все стороны.
Она заслоняет мое полуразложившееся тело, встает в боевую стойку, готовая сражаться с непобедимым отцом, которому только что проиграл сам Хаос в лице своего Аватара. И ради кого? Ради мужа-хаосита.
— Лиза, он должен умереть, — вздыхает Перун.
— Тогда и я умру, — твердо говорит Лиза, не опуская кулаки. — В борьбе с тобой.
— Лиза, — тяжко роняет отец. — Ты не понимаешь.
— Я всё понимаю. Сеня теперь хаосит, — рычит она. — Но это неважно. Для меня неважно! Я его жена, и за ним пойду хоть в грехопадение!
— Нет, Лиза, — Перун говорит непривычно мягким голосом. — Фалгор, выбрал смерть. Я лишь его инструмент.
— Что?! — округляет она глаза и тут же яростно их сужает, готовая кинуться на отца. — ТЫ ВРЕШЬ!
— Это…правда… Лиза, — шиплю я разваливающейся челюстью.
Жена резко оборачивается, красивое лицо вытягивается, ноги чуть не подкашиваются. Она с трудом удерживается на месте.
— Хаос, Лиза, — каждое слово словно нож в лёгкое. — Я вобрал его в себя сколько мог. Я стал Аватаром… Я продал душу, чтобы умерев, отправиться прямиком в чертоги Монстров.
Монстры влили в меня уйму силы для боя с Перуном, она нужна им. Поэтому им придется вобрать в себя мою душу, они не смогут отказаться от нее. А очутившись в самом ядре Хаоса, оказавшись наедине со своими чудовищными хозяевами, я восстану. Это будет нелегко, почти невозможно. Но таков путь к совершенству — делать невозможное.
Лиза падает на колени у кислотной лужи. Силы покинули ее, горе взяло верх над неуязвимым телом демоника.
— Зачем? Зачем? — плачет она, протягивая мне руки. — Неужели нельзя по-другому? Сеня, пожалуйста…
— Только так можно победить Монстров Хаоса, — отвечает вместо меня Перун. — Это единственный путь. Самопожертвование лучшего из людей. Все вероятности указывают на это.
— Я не согласна! — Лиза вскидывает мокрое лицо, она хватает меня за чешуйчатый обрубок плеча. — Ты слышишь! Я сейчас сбегаю за Целителем! Тебя вылечат!
Мне больше не даются слова, слишком больно. Тело полуразложено, кислота шипит в ранах. Но я еще способен на мыслеречь.
«Прощай, моя жена — проникает мой голос в чистое незамутненное сознание девушки. На миг я поражаюсь, насколько она чиста и непогрешима. — Береги «сестер».»
— НЕТ!!! — глаза Лизы вдруг наливаются белым светом. Нет, это не лиловая нафта Беумуса. Это…
— Фрактал Бесконечности… — в шоке вскидывает брови Перун. — Лиза, не вздумай!
Фрактал Бесконечности? Та самая сила, что способна менять реальность? Что способна низвергать цивилизации и крушить планеты?
Грозный голос Перуна силится перекричать гром.
Но поздно. Вдруг небо над кладбищем застилает пелена сверкающих грозовых туч. Громыхает оглушительный раскат грома.
Лиза выпрямляется и говорит четким, сильным голосом:
— Я желаю, чтобы мой Сеня был жив.
И плотный шквал ослепительно белых молний взрывает всё вокруг. Мир исчезает в белом сиянии.
Глава 3 — Кругом
— Хлебни водички, одноножка! На еще! Миша, ты только представь! Он с моей Леськой уроки делал! Во-о-от же, скот!
Писклявый голос доносится сквозь толщу воды. Она повсюду, рвется в глотку, забивает уши, из-за отсутствия воздуха жутко горят легкие, дерет гортань. На мой затылок давит чья-то рука, не дернуться. Что это за бугай? Нет, правда, что за гигантский монстр способен на такое… минуточку, «одноножка»? «Моя Леська»?
Разум мыслит холодно, несмотря на нестандартную ситуацию, всё же, судя по запасу легких, мое резко ослабшее тело еще способно прожить семь минут, целая вечность. Услышанные слова быстро проанализировались. Чувство ностальгии не покидает меня, но ладно, с этим потом разберемся, сейчас первостепенен доступ к воздуху.
На инстинкте резко двигаю локтем назад.
Хрусь!
Вой боли глушится толщей воды, но давящая хватка исчезает, и я выныриваю. Глубоким вдохом наполняю легкие воздухом, пока глаза исследуют окружение. Увиденное не радует.
Обижают меня двое дрыщей, второй раз обижают, причем, по уже однажды пройденному точь-в-точь сценарию. Витя Свиридов и Миша Корсов собственной персоной. Первый по традиции закрывает рукой фонтанирующий кровью разбитый нос. Вокруг лесной берег и водная гладь реки. Природа под Тверью всё так же завораживает.
— Меньше всего на свете ожидал увидеть вас двоих, болотопсы молокососные, — вздыхаю, нащупывая рукой локтевой костыль, где-то он здесь валяется, если память мне не изменяет…Ага, вот он.
Кряхтя, поднимаюсь. Нога болит, да и везде на костях не мышцы, а тонкий слой разнеженного мяса. Долбанное худое слабое тело. Лиза, родная, что же ты учудила, детка? Ох, отхлестаю тебя, непослушная, ремнем, похоже, когда и разгребу завалы в этой заднице болотопса.
— Что за хрень?! — визжит Свиридов, который должен на плацу стоять в Омском кадетском корпусе, но почему-то прохлаждается на речке вблизи родных стен. — Миша, избей эту паскуду! Сломай придурку все кости!
Корсов, послушный как тупой пес, бросается на меня. Я без замаха бью кулаком в челюсть — несильно, просто чтобы оттолкнуть, да и сам он помогает, испуганно отшатывается, заходит за край причала и падает в воду с громким всплеском.
Плюх.
— Сука! А-а-а, мёрзло! — орет он, посинев. Причал высокий, достать до досок у него не выходит, поэтому суматошными гребками уплывает на берег.
Замечаю, что тело слушалось с запозданием. Будь Корсов пошустрей, хрен бы в него попал. Отстойное ощущение. Уже и забыл, каково это — быть полным нолем с кривой ногой. Живы в теле совсем мало, а жар-эфир так вообще не чувствую, даже крохи. В прошлый раз разве так было?
Так, если мне не изменяет память и если меня, правда, закинуло в прошлое, сейчас объявится слуга Свиридова.
— Ваше благородие! — легок на помине.
— Прибей калеку! — журчит разбитым шнобелем Свиридов.
Здоровый мужик в костюме с галстуком бежит до меня целую вечность — только для того, чтобы получить костылем в лицо. Нижняя челюсть выбивается из пазов. Слуга, упав на колени, хватается за поехавшее лицо. Я тут же хреначу в висок мыском туфли. Затем нокаутирующий удар в ухо. Здоровяк вырубается…Здоровяк, надо же, хех, в этой избивающей детей паскуде нет и восьмидесяти килограммов. Но всё познается в сравнении.
Следующим, по классике, должен быть Свиридов. Он, конечно, уже отложил в штаны кладку кирпичей, но отступать не собирается, не настолько сильно я ему порвал шаблоны. Ну что же, тебе же, Витя, хуже.
Парень наступает, размахивая кулаком широко, как медведь. Ну у медведя, ладно, нет рода с боевыми техниками, а ты-то что за неуч? Я наливаю живой здоровую ногу. Вот и вся подготовка. Гад подходит, и я, опершись на костыль, подпрыгиваю, даю пяткой щенку в лобешник. Он с глухим стуком падает на настил, вырубившись еще в полете. В прошлый раз я ему руку сломал, в рестарте поумней буду, чтобы Свиридов-старший не прикопался к Беркутовым и земского исправника без повода не позвал.
Не забываю перевернуть засранца со спины набок, а то с него станется задохнуться из-за перекрывшего гортань языка. Ох, снова начался детский сад. Ну нет, я на это не подписывался. Слугу же не трогаю: если задохнется, то и хрен с ним.
Прыжок с ударом мне дался с последствиями. Растянул неподготовленную мышцу, даже почти порвал. Но регенерация мигом исправляет травму.
Прислушиваюсь к себе. К сожалению, не ошибся: жар-эфира нет вообще, даже крошки. Есть магнетизм, есть регенеративные свойства души, но моя могучая сила повелевать фантазмами канула в лету. Что еще изменилось в этой реальности, а, Лиза? Может, Монстров Хаоса больше нет в помине? Было бы неплохо.
Стуча костылем по доскам, ухожу с причала. И, как по сценарию, из кустов возникает Тимофей:
— Барин…Сеня, фу-у-х, живой, — выдыхает коренастый воспитатель. — Думал, уже рыбам тебя скормили.
Он крутит головой, замечает два тела на пристани.
— Кто это их так? — очумелым голосом спрашивает слуга.
— Я, — чувствую прямо дежавю. — Ты на машине же? Вези меня домой.
Он начинает причитать, что со Свиридовыми шутки плохи, что они во власти и тд и тп, но некогда повторно слушать его стенания, я шагаю в лес на неприглядную тропу. Оттуда выскакивает Степа, мой одноклассник. Он и позвал Тимофея мне на выручку, сейчас будет извиняться и рассказывать, почему сам не влез, уже рот раскрыл.
— Ты поступил как друг, — прерываю его невысказанные извинения и нисколько не кривлю душой. Не как мужчина, конечно, но как друг тоже неплохо. — Твой поступок заслуживает благодарности делом. Скажи отцу, что он может устроиться к нам на работу. Платить будем в два раза больше, чем у Свиридовых. Ну всё, пока.