Григорий Володин – Газлайтер. Том 33 (страница 29)

Она слегка склоняет голову:

— С Председателем спорить не принято. Кстати, об этом. Я уже передала Лорду Тени тварь. Ну ту самую, которая должна тебя убить.

— Благодарю, Мадам, — кивнув, продолжаю жевать пельмень.

Она продолжает мило улыбаться, поигрывая своим змеиным язычком:

— Что ж, и свою награду я тоже получила.

— Какую же, Мадам?

— Я увидела короля, который прошёл Всплеск Первозданной Тьмы. Лорд Тень говорил, что ты это сделал. Он вообще только о тебе и болтал в последнее время. Если бы он мне нравился в самом деле, я бы ревновала его к тебе, король Данила.

— А Лорд Тень вас любит?

Мадам Паутина хмыкает:

— Безумно. До глупости. Этот неудачник мечтает подчинить себе всю Тьму. А я — её порождение.

— Нет, Мадам, — взглянув ей в глаза, качаю головой. — Ты самая обычная Горгона. Магией Тьмы владеешь, да, но тело у тебя из плоти и крови. Ты не порождение Тьмы, ты всего лишь существо, изменённое ею.

Она недовольно удлиняет клыки:

— Много ты знаешь, человек!

— Что-то да знаю, — пожимаю плечами.

— Ой, да что ты можешь знать о Первозданной Тьме? — заворчала она, словно задетая за живое. — Да, ты её прошёл, молодец. Но сколько дней ты там прожил? Пять? Десять? А меня туда сбросили, когда я была ещё в третьей формации. Нас скинули туда вместе с моим вожаком. Это сделали злые люди. И он погиб там, в Тьме. А я выжила. И вышла оттуда спустя годы уже не той, кем была. Так и появилась Мадам Паутина.

— Фака, — шипит Змейка, сжав когти, будто готовая броситься.

Паутина даже не смотрит на неё, пялится на меня и пытается доказать что-то:

— А знаешь, как я стала «четвёркой»?

— Кажется, ты жаждешь поделиться, — приподнимаю бровь.

— Опять всё знаешь? — она разъярённо отбрасывает вилку с ножом на пол. Хоттабыч не преувеличил, когда назвал эту сударыню вспыльчивой и инфантильной. — А я всё равно поделюсь! Для четвёртой формации нужно убить своего вожака. Вот так вот! Без этого скачка не будет. Без смерти вожака ничего не выйдет.

Я протягиваю руку, беру со стола чебурек, откусываю и, не меняя выражения лица, говорю с полной невозмутимостью:

— Вкусный.

Мадам Паутина моргает, явно сбитая с толку моей реакцией. Её красивое лицо дрогнуло, и в голосе появляется недоумение:

— Тебя вообще не пронять? Ах да, ты же прошёл Всплеск Первозданной Тьмы. Он не смог тебя покорить. Ты остался самим собой? Но ведь это невозможно. Ты должен был напитаться ею, пропитаться до самых костей. Как и я.

Я со вздохом кладу недоеденный чебурек обратно на тарелку. Болтливая же собеседница попалась. Пока тщательно вытираю пальцы о салфетку, произношу равнодушно:

— Я остался человеком, Мадам. А ты осталась Горгоной. Да, тебе пришлось пройти через многое — ты убила своего вожака, стала «четвёркой» и к тому же получила Дар Тьмы. Но всё это не отменяет главного. Ты женщина, и тебе всё равно нужен вожак. Такова природа, и от неё никуда не уйти.

Мадам Паутина смотрит на меня угрюмо и внезапно встаёт. Её платье колышется, и она начинает обходить стол быстрым шагом, не сводя с меня взгляда. Я никак не реагирую и жестом успокаиваю Змейку, не забыв бросить грустный взгляд на остывающий чебурек.

Мадам останавливается за моей спиной, наклоняется и кладёт руки мне на плечи. Её пальцы удлиняются, становятся когтистыми, едва царапают мою кожу через ткань. В следующее мгновение она прижимается ко мне вплотную горячим телом, и её дыхание касается уха.

Шёпот звучит почти интимно:

— Король Данила, стань моим вожаком, раз понимаешь меня. Ты тоже вышел из Всплеска и знаешь, что он делает с душой. Мы пережили одно и то же. Мы одинаковые.

Мои перепончатые пальцы! Вот это я попал так попал. Сейчас отвергну эту поехавшую штучку — и все марионетки набросятся разом. Надо бы подойти с умом…

Змейка резко шипит:

— Уберрри ррруки от маего мазаки! — и, схватив когтистой рукой кастрюлю с пельменями, швыряет в личико Мадам, так что пельмешки втыкаются в её удлинившиеся клыки.

Она тут же отшатывается и яростно плюётся, схватив салфетку со стола и вытирая лицо.

— Ах ты дрянь, фака!

Что ж, «с умом» не получилось.

— Ты занятная, но я уже занят, сама видишь, — поворачиваюсь вполоборота, не вставая. — У меня есть своя змееволосая.

Мадам раздражённо прижимается ко мне сзади грудью и обнимает руками за шею:

— Но почему же ты отказываешься?.. Я красивая. — Она кивает в сторону Змейки и бросает с презрением: — Я куда сильнее её. Эта «третья» никогда не станет «четвёркой», — воркует она, приводя доводы. — Третья должна убить тебя, чтобы получить четвёртую формацию. Это единственный путь. Но я уже «четвёрка».

Откинувшись назад на грудь Мадам, я отвечаю просто:

— Ты принесла вкусные чебуреки… но этого недостаточно, чтобы я стал твоим вожаком.

Её глаза мгновенно темнеют. Улыбка исчезает. Она отшатывается, и в ту же секунду лицо искажается от ярости. Кожа покрывается голубыми пластинами. Волосы с треском превращаются в клубок змей, они шипят, извиваются. Лицо вытягивается, когти вырастают из пальцев. Мышцы набухают, разрывая платье. Из плеч с хрустом, как будто рвётся плоть и кости ломаются, появляется вторая пара рук.

Она рычит, голос её становится низким, гортанным, в нём вибрирует звериная ярость:

— Нельзя отвергать Горгону, фака!

Бер и Змейка уже вскочили, остались сидеть только мы с Грандбомжем. Четвёрка марионеток за столом тоже ещё сидит. Я равнодушно киваю в их сторону:

— А почему эти четверо без пленных внутри? — действительно, внутри четвёрки не ощущаются разумы заточённых.

Мадам Паутина оскаливается:

— Потому что они подготовлены под тебя и твоих псов, фака.

По её слову четверо чёрных синхронно встают. В следующую секунду их тела начинают раскрываться, будто створки раковин. Плечи разламываются, грудь расходится, живот трескается с глухим хрустом. Изнутри зияет полая пустота. Чёрные оболочки качаются.

— Вы станете их содержимым, — весело поясняет Мадам Паутина с мстительным обещанием.

Я смотрю на раскрытые оболочки, на эти полые марионетки, и мгновенно осознаю весь процесс. Сначала «раковина» поглощает пленника. Тот врастает внутрь, растворяется, становится узником передвижной темницы. Его тело запирается в теневой конструкции, и он теряет всё — свободу, волю, собственный голос. Оболочка отравляет мозг, и вскоре он готов делать всё, что прикажет Мадам Паутина.

— А как же предложение стать твоим вожаком? — хмыкаю.

— У тебя был выбор! — гремит рассерженная хищница. — Я — вершина эволюции Горгон, фака! Но ты предпочёл жалкую «третью»!

— Ой, не гони, — не поддаюсь я. — Ты просто хотела уделать Змейку и почесать свое ЧСВ. Никакого вожака тебе не надо.

— Как ты смеешь обвинять меня во лжи⁈ — задело ее за живое.

— Даня, я всё понимаю, тебе интересно болтать с этой чокнутой, но не пора ли выбираться отсюда? — передаёт Бер в мыслеречь, его ментальный голос дрожит от напряжения.

— Правда, что-то мы засиделись, — отвечаю я вслух, поднимаясь из-за стола. Но замираю, задумавшись. — Кстати… я же обещал награду своим легионерам.

В следующее мгновение во все стороны летят пси-нити. Они пронизывают воздух и касаются голов марионеток-гвардейцев, стоящих вдоль стен по обе стороны зала.

Как только мои нити проникают внутрь, чёрные фигуры падают на колени с глухим шорохом. Мгновенно я убиваю их сознания, стираю то, что осталось от пленных разумов.

— Что ты творишь⁈ — рычит Мадам Паутина.

Я спокойно констатирую, доставая из теневого портала артефактное зеркало Лорда Тени:

— Я избавил их от мук, Мадам.

Марионетки больше не двигаются. Разумы внутри — освобождены. Безвольные тела больше не связаны с пленниками, и теперь ничто не мешает мне наградить легионеров. С помощью зеркальца подчиняю структуру теневых оболочек, чтобы обрубить их связь с Мадам, и мигом вкачиваю туда своих легионеров. Делаю это не наугад, а строго по списку Воронова, где отмечены те, кто больше всего выделился в битве с Королем-Гоблином.

Мадам Паутина взрывается яростью. Её глаза полыхают, когти изгибаются.

— Как ты смеешь, человечек! Это мои марионетки!