Григорий Василенко – Найти и обезвредить. Чистые руки. Марчелло и К° (страница 14)

Крикуну хотелось очень многое выяснить о мукомолах: не бывшие ли офицеры, нет ли у них оружия, как часто они отлучаются, где бывают, кто к ним приходит... Но пока он воздерживался прямо задавать эти вопросы, пытаясь понять, то ли Карась такой забитый от беспросветной нужды, то ли прикидывается незнайкой, будучи проинструктированным.

— Да... Ты что ж, так и не поняв, шо власть новая пришла?

Крикун, задавая этот вопрос, заметил, что Карась что-то знает, но не решается сказать.

— Да ты садись, — предложил ему по-дружески Крикун.

Карась сел не сразу: снял с себя рваную шапку, обнажив взлохмаченные волосы, потоптался на месте, затем сел на табуретку, выжидая, что дальше будет.

— Вот что, Карась, — заявил Крикун, — мешок с мукой и кружкой конфискуем по акту, а сам дуй до дому, только молчи, шо был в ЧК. Так тебе лучше будет. Поняв?

Это был продуманный ход Крикуна, твердо решившего отпустить Карася.

Карась не поверил услышанному и все еще сидел, подняв удивленные глаза на Крикуна.

— Тут кажут — мовчи и господа кажут — держи язык за зубами, не то отрежут.

— Я говорю тебе — молчи, шоб тебя не выгнали твои же хозяева. А они чего пекутся за тебя? А?

Карась не решался об этом открыто сказать, но Крикун утвердился в своих подозрениях к мукомолам и необходимости их проверки. Вопросов больше не задавал, чтобы не насторожить Карася.

— Вот распишись в акте и ступай.

— Так я же неграмотный.

— Тогда ставь крест.

12

Шумный Константинополь на какое-то время превратился в табор-пересылку для бежавших сюда из России белогвардейцев. Уже несколько дней Гуляев осторожно ходил по его улицам, присматриваясь и прислушиваясь ко всему, что происходило вокруг него в кривых переулках, в кафе, мечетях и на базарах. Часть эмигрантов уходила в Югославию, Болгарию, Чехословакию и Францию, а некоторые все еще оставались на берегах Босфора, но и они продолжали расползаться по белу свету.

Не спешили из Константинополя только главари монархической группы: престарелый и вряд ли на что способный генерал от кавалерии Нератов, представляющий интересы оставшейся здесь на время русской эмиграции, генерал Хабаев, именовавший себя правителем Осетии, князь Бакевич-Черкесский, бывший правитель Кабарды, ожидавший в случае успеха белого движения назначения командующим Кавказской армией.

Монархическая организация имела связь с Парижем, с французской разведкой, предложившей монархистам работу по налаживанию нелегальных связей с подпольем на Северном Кавказе, на что правительством Франции отпускались денежные средства.

Официальные новости Гуляев узнавал из ежедневного белогвардейского листка «Вечерняя пресса». Бывший его издатель Максимов, скомпрометировавший себя работой в английской контрразведке, сбежал. Ответственным редактором стал турецкий журналист Абдул Вехаб, но фактически руководил газетой какой-то проходимец Варшавский. Абдул Вехаб являлся одновременно и цензором, отстаивавшим англо-французскую точку зрения. С этой газеткой проголодавшийся Гуляев однажды заглянул в дешевое кафе и увидел за одним из столов скучавшего над выпитой чашкой кофе человека. Безошибочно определил: русский беженец. Гуляев подсел к нему. Познакомились. Слово за слово — потекла беседа. Беженец назвался хорунжим Семеном Веховым. Торопиться ему некуда. Ни дома, ни работы, ни семьи. Лагерь, где он сейчас обитает, становится для него невыносимым.

— Припоминаю набитую людьми и лошадьми пристань Новороссийска, — тоскливо говорил Вехов. — На рейде суда... Холодно. Часовые из «добровольцев» пропускали только своих. Люди бродили по пристани, раздавались выстрелы. Один молодой казак на самой пристани поглаживал лошадь. Видно, он прощался с ней, надеясь отплыть в заморские страны. «Что, брат, с домашним конем никак не расстанешься?» — спросил я его. Ничего не ответил мне казак. Только прижался щекой к голове коня и даже глаза закрыл. «А ты пристрели его», — посоветовал я казаку. Он посмотрел на меня и сказал с угрюмой надеждой: «Нехай живет, може, когда еще и свидимся». Вы поняли? И этот казак, с винтовкой за плечами и шашкой на боку, в длинной шинели, должен зачем-то оставить свою землю, своего коня и куда-то плыть на иностранном корабле. Зачем?

Вехов помолчал в тяжком раздумье, потом закончил свою мысль:

— С великим трудом, тыча дулом нагана в толпе, я пробрался на посудину и с борта наблюдал за тем казаком. Потеряв всякую надежду пробраться даже к трапу, он отошел в сторону, бросил винтовку и шашку на мостовую, вернулся к коню и повел его за собой. Домой...

— А может, не домой? — вставил Гуляев.

— Домой, — твердо сказал Вехов. — А я вот смалодушничал. Но вернусь. Можешь донести на Семена Вехова, что он седьмого ноября при выходе с концерта, устроенного репатриационной комиссией в саду Пти-Шан в честь годовщины Красного Октября, имея на груди красный бант, был задержан турецкими филерами. После ареста меня препроводили в полицейский участок Галат-Сарай. Я рассчитывал, что меня посадят на пароход «Эльбрус» и отправят домой, а угодил на двадцать семь суток под стражу, причем на допросах меня обвиняли в большевистской пропаганде. На двадцать восьмой день нашел за двенадцать бумажных турецких лир поручителя-турка и был освобожден. В том же помещении со мной находились еще четверо. На них турецким сыском был дан подобный же материал. Понимаете, что с нами происходит?

Вехов довольно подробно рассказывал об активности французов в Константинополе. По его словам, их разведывательный аппарат разделен на два отделения: фильтрационное — для желающих выехать во Францию и разведывательное — для работы на Северном Кавказе.

Фильтрационное отделение находится в здании французского консульства. Во главе стоит капитан Жоссе, помощник у него некий Лиманский, худощавый блондин в пенсне. В фильтрационном отделении работает осетин Багреев, который говорит с сильным акцентом. Из двух ближайших сотрудников Жоссе Вехов назвал армянку Фросю.

Разведывательным отделением руководит капитан Лобер, проживающий недалеко от Пти-Шан. Оперативной частью ведает грузинский князь Амираджави. Направление его работы — Северный Кавказ, снабжение банд оружием и деньгами.

Заброска агентуры происходит на побережье между Батумом и Поти. Многих агентов французская разведка вербует в русских лагерях в Константинополе. По слухам, недавно послали несколько человек, но они побоялись высадиться.

Когда речь зашла на извечную тему военных — о службе, о полках, дивизиях и знакомых офицерах, Гуляев сказал, что имел счастье служить под началом самого Сеоева и что лучшего полкового командира он не знает.

— А кто такой, этот Сеоев? — равнодушно поинтересовался Вехов.

— Полковник. Кстати, на дружеской ноге с Вдовенко, атаманом. Думаю воспользоваться этой цепочкой. Как, по-вашему?

— Придется сначала добыть визу на въезд в Сербию. Он теперь там.

— Не может быть.

— Уверяю, что это так. Здесь его нет.

Перед тем как расстаться с хорунжим, Гуляев, проникшись доверием, осторожно посоветовал ему пробираться на родину.

— А ты? — без всякого подозрения посмотрел тот на Гуляева, видимо, рассчитывая найти в нем напарника.

— У меня другое дело, — доверительным тоном, со вздохом сказал Гуляев так, что Вехов не стал ничего уточнять.

— А меня даже на пристань не пустят.

— Преувеличиваешь.

— Я?.. Я же сказал, что я — красный, — тихо произнес Вехов. — Вот если б записали в команду к какому-нибудь полковнику. Мол, запишите — хочу податься на Кавказ, к зеленым в горы, вот тогда б взяли. А в бандиты, чтоб ЧК поймала и к стенке, не пойду. Вот таким манером выбраться на родину можно, так дома ж, в станице, и знать не будут, что вернулся Семен, и закопают не по-христиански.

— Пробовал?

— А что толку, — безнадежно махнул рукой Вехов. — Недавно тайком отсюда отплыла одна шхуна. Так на той шхуне мой кореш полковника видел матросиком. Я это прослышал и тоже пошел туда наниматься. Думаю: полковник матросом согласился, а хорунжий может и подавно. Так не тут-то было — прогнали, как чужую собаку со двора. А мне б до нашего берега добраться, а там — ищи Семена... Так что для нашего брата дорога до дому закрыта, — мрачно закончил Вехов. — Вот ты, я вижу по разговору, из офицеров. Скажи, что делать?

— Действовать.

— А как? Я думаю тайком пробраться на пароход и спрятаться в трюме.

Вехов молча посмотрел на Гуляева, ожидая ответа.

— А что, можно и так. Без риска ничего не сделаешь.

— Да я вроде б не из пугливых. Сколько раз с шашкой, на коне... — Запнулся, не договорил Вехов. — А подумаю — страшновато, если найдут. Турки-нехристи в море живьем выбросят.

Гуляев, вспомнив напутствия Крикуна, заинтересовался полковником, который матросом отплыл на шхуне в Россию, и попытался о нем узнать больше.

— Полковник — матросом?.. Что-то не верится, — как бы между прочим заметил Гуляев. — Кто же это может быть? Есаул, сотник, ну, хорунжий, извини, допускаю, но чтобы полковник...

— Так то ж маскировка. А у нас тут, как в станице, ничего не скроешь.

— Возможно, и так, только полковники люди известные, и я, наверное, что-нибудь бы прослышал про такую смелость.

— Он в адъютантах у атамана Букретова служил. Сам атаман тут ресторан открыл, зачем ему в Россию? Послал своего адъютанта. А нас заманили сюда господа атаманы и полковники и не отпускают, пугают большевиками.