Григорий Василенко – Бои местного значения (страница 73)

— Вот дожил… За перевоспитание фашистов — на «губу». А как же тут порядок навести? — спрашивал Тесля. — Вы шо, забыли, что они у нас творили?

— Ничего я не забыл, но мы должны все делать по-своему, по-нашему, а не так, как они. В этом наша сила. В этом вся соль.

— Все ясно.

В последующие дни Тесля, вооружившись шомполом, незаметно обследовал территорию усадьбы. Искал он оружие, уверенный в том, что хозяин ведет себя нечестно и его надо вывести на чистую воду. Я ни о чем его не расспрашивал, хорошо зная, что если он что-то обнаружит, то сразу расскажет. Хозяин был приветлив.

Скорее всего, он ничего не замечал. Он был очень доволен тем, что, встречаясь с ним в городе, я отвечал на его приветствия. Между тем я упорно штудировал немецкий, не расставаясь со словарем, и уже мог самостоятельно спросить и растолковать, что мне нужно. В этом мне помогала одна наша девушка из Николаевской области — Марийка, которая все еще жила у соседа-немца, работала у него на огороде, ожидая очереди на репатриацию домой. Она хорошо говорила по-немецки.

— Ну что, Шерлок Холмс, молчишь? Как твои успехи? — поинтересовался я однажды у Тесли.

— Кое-что есть.

— А именно?

— Разрешите выкачать воду из бассейна и разрыть половину грядки, где посажен лук?

— Это еще зачем?

— Там что-то спрятано.

— Что-то… Так не пойдет. Только оружие можешь раскапывать. Кстати, говорят, что ты много цветов рвешь в парниках.

— Я сам не рву. То хозяин. У одного моего приятеля на днях був день рождения. Что же ему подарить? Цветы. Пошли вместе с хозяином, набрали целую корзину цветов. Правда, я сам прихватил с собой флягу с водкой. А потом, как же не дать солдату или офицеру тюльпанов или гвоздик? Истосковались все. Вот я и дарю всим, хто приходит к нам, цветы. Хозяин мне не отказывает, только просит, чтобы я пользовался ножницами. Так можно мне начинать операцию, товарищ капитан?

— Я сказал.

— Поняв. Я вас когда-нибудь подводил? Нет.

Разговор этот проходил уже в темноте, когда я лежал в кровати. Мне хотелось спать.

— Пойду покурю, — услышал я Теслю.

Утром я увидел в комнате громадные мешки, набитые гитлеровским обмундированием с наградами — крестами и медалями. Явно мне напоказ был выставлен немецкий автомат и обоймы, набитые патронами.

Тесля прищуренными глазами посматривал на меня и с нетерпением ждал моей реакции.

— Где нашел?

— Под грядкой с луком.

— А как же лук?

— Все на месте. Можете проверить.

Я пошел посмотреть. Грядка действительно оставалась грядкой, но было видно, что там, где лук уже был выбран, кто-то перекопал ее. Видна была также на траве земля, которую выбрасывали из ямы, хотя ее тщательно пытались убрать, чтобы скрыть следы раскопки.

— Немцы видели?

— Не видели.

— Но, конечно, уже знают? Наказывать я тебя не могу. Оружие налицо. Думаю, что и немцы ничего не скажут. Я доложу военному коменданту города. Нашим герром надо заняться. А что с бассейном?

— Оставил на ночь. Лучше бы днем. Там рыба есть.

— Ты уверен, что там есть оружие?

— Скорее всего, патроны.

— А может быть, только рыба?

— Товарищ капитан… — обиделся Тесля.

Я его знал около трех лет, до того, как мы остановились на Эльбе. Ему было уже пятьдесят. Всю жизнь он прожил в большой станице, в степи — пахал, сеял, убирал хлеб. Перед войной предложили ему работу завхоза-рассыльного и конюха по совместительству при сельсовете. То была его высшая должность, о которой он рассказывал много невероятных историй и приключений, но каждая начиналась запомнившимися ему словами председателя: «Запрягай! Поехали…»

Любил он с крестьянской хитрецой задать вопрос и послушать, что скажет начальство, или дотошно расспросить, что его больше всего занимало. Особенно он интересовался историей Германии. Слушал всегда внимательно. Комментарии сводились к одному — немцев надо воспитывать. В голове у него на этот счет было много планов.

Его постоянно мучил вопрос — почему немцы дали бесноватому фюреру так околпачить себя?

— Вроде бы и народ разумный, — рассуждал Тесля, — а клюнули на удочку ефрейтора.

Я не мешал осуществлению его планов по перевоспитанию немцев.

— Чем занимаются немцы? — спросил я Теслю.

— Сегодня с утра стирка. Много грязного белья накопилось. Пусть наши девчата в прачечной отдохнут. Мобилизовал всех на стирку. Растопили два котла. Согрели воду. Замочили. Теперь будем стирать. Мыла достал. Полезный труд. Как считаете?

— Полезный… Не то что бессмысленное катание тяжелого катка по лагерю под музыку. Как было у них при «новом порядке».

— Стиркой люди занимаются ради чистоты, здоровья. Я им установил восьмичасовой рабочий день и перерыв на обед.

К вечеру на длинных веревках в саду было развешено порыжевшее, застиранное белье — рубашки, подштанники, простыни, наволочки, полотенца, портянки.

Тесля сидел в плетеном кресле, курил толстую самокрутку и сокрушался, что белье было выстирано плохо, вследствие несознательного отношения к труду.

— Придется перестирать…

Ночью Тесля принялся за осуществление операции в бассейне.

Включил помпу, откачал значительную часть воды, достал со дна трофеи и снова наполнил бассейн водой, открыв краны подведенного для этих целей водопровода. Утром на завтрак он подал мне жареного карпа.

— Из бассейна?

— Так точно. Взял пару рыбин. Там много осталось. Ведра три, не меньше.

— Придется все же посадить тебя на гауптвахту. Есть эту рыбу я не буду. Если посадят нас на «губу» вместе, правильно сделают.

— Зря вы так, товарищ капитан. Старался поджарить с корочкой, с лучком… На «губу» посадить дело нехитрое и для солдата привычное. Только за что?

Тесля откинул плащ-палатку и показал сваленные в углу трофеи его ночной операции. На дне бассейна, в песке, оказались запаянные цинки с патронами для винтовок и автоматов, патроны для ракетниц и винтовка в промасленной тряпке. Трофеев в углу стало больше. Можно было развернуть экспозицию.

После вчерашнего дня я ждал жалобы от хозяина. Большая часть длинной грядки была разрыта, откачка воды из бассейна, безусловно, обнаружена, и плюс к этому — мобилизация всех на стирку белья…

Но жалоб от немцев не последовало. Хозяин и хозяйка ни одним жестом не показали своего недовольства и, казалось, совсем не замечали следов, оставленных Теслей при поисках оружия и боеприпасов.

После завтрака Тесля позвал герра Мюккенберга. Все трофеи были разложены перед ним. Хозяин понимал сложившуюся ситуацию и некоторое время молчал. Потом он пытался объяснить, что сам к оружию не имеет никакого отношения, что все это дело рук его сына. Просил понять его и простить. Хозяин замолчал и повесил голову. Ждал моего решения.

— Приведите своих сыновей, — потребовал я. Хозяин оставался на месте.

— Вы меня поняли?

— Да, господин офицер. Нет их дома, остался только старший, инвалид, — подчеркнул он. — Надеюсь, вы простите его, хотя он и бывший капитан вермахта. Это его награды. Его обмундирование, его автомат. Средний и младший куда-то ушли из дому.

— Куда?

— Не знаю.

— Найдите! Ведь им было запрещено!

— Думаю, что они ушли в Ганновер. Там мой брат живет, владелец авторемонтной мастерской.

— Идите к военному коменданту, сдайте оружие и боеприпасы и объясните, почему вы укрывали оружие.

Я сказал Тесле, чтобы он препроводил его в комендатуру.

— Будет сделано, — сказал старый солдат.

Хозяин уложил оружие, боеприпасы, обмундирование на тележку и под охраной Тесли повез в комендатуру, которая располагалась в центре города.