Григорий Василенко – Бои местного значения (страница 27)

Подбежали саперы, которые возились с лестницей, зачем-то подхватили капитана, но потом тут же опустили на снег, подобрали шапку и накрыли его лицо. Кто-то настойчиво звал их к лестнице. Я помог саперам прикрепить ее к дереву и забрался по ней к наблюдателю.

Мне хотелось взглянуть оттуда на передний край.

Наблюдатель обрадовался моему появлению и стал вводить меня в обстановку. В это время залп «катюш» возвестил о начале артподготовки. Загрохотали орудия и минометы. Их громовое эхо слилось воедино и загуляло по вершинам леса. Земля содрогалась от внезапно разразившегося урагана. Передний край, сколько можно было видеть в бинокль, затянуло дымом и тысячами разрывов. Вал артиллерийского огня, вздымающего комья земли и вспышки огня, медленно отодвигался в глубину немецкой обороны.

Я спустился вниз, почти уверенный в том, что в таком кромешном аду ничего живого в немецких окопах не останется. В блиндаже все с напряжением ждали той минуты, когда батальоны двинутся на немецкие траншеи. Эту минуту наиболее точно мог бы определить на сосне наблюдатель, именовавшийся «глазами». С ним все время связывались по телефону. И сам он по своей инициативе докладывал то, что видел.

Командир полка и начальник штаба, сидевшие за столом, принимали доклады и отдавали распоряжения.

— Пора, — сказал командир полка.

Приказ немедленно передали в батальоны. «Глаза» доложили, что батальоны выбрались из окопов и пошли по нейтральному полю. Но почти сразу же натолкнулись на сильный встречный огонь.

— Не может быть, — сказал кто-то. — Там все выбито!

Командир полка вызвал первый батальон. Комбат докладывал о сильном огне противника, но одна рота все же прорвалась к немецким траншеям и завязала там бой.

Мне казалось, что командиру полка следовало бы находиться на сосне и давать приказы оттуда, а не из блиндажа. На сосне сидел сержант из полковой разведки. Он видел все, что происходило в эти критические минуты у немецких траншей. Плотный фланговый пулеметный огонь не давал подняться другим ротам. Обстановка осложнялась. Третья рота, ворвавшаяся в немецкие траншеи, не получив своевременной поддержки, застряла в них. Продвижения не было. Под огнем таяли ряды стрелковых рот.

Командир полка связался с артиллеристами и потребовал подавить огневые точки противника. Наблюдая за ним, я заметил про себя его спокойствие и выдержку. Меня даже настораживало его чрезмерное спокойствие. В такой обстановке такое поведение мне казалось неестественным.

— Вот что, — обратился командир полка к обоим помощникам начальника штаба, — давайте в батальоны! После артиллерийского налета сразу поднимайте людей в атаку. Поддержите успех третьей роты!

Тут командира полка вызвал командир дивизии. Все притихли.

— Товарищ Десятый, третья рота ведет бой в первой траншее, — доложил он. — Организуем поддержку, чтобы развить успех.

Командир дивизии, видимо, усомнился в этом и потребовал срочных доказательств того, что одна из рот находится в немецких траншеях.

— Тогда разрешите мне самому пойти и поднять батальон в атаку, — сказал в трубку командир полка.

Что ответил ему комдив, никто не слышал, но, положив трубку, командир полка начал вслух рассуждать о том, что может дать его личное присутствие в цепи атакующих. В ответ в блиндаже возникло молчание, потом кто-то высказал сомнение в такой необходимости.

Командир полка, как видно, испытывал неуверенность и сомнение в успехе как раз в тот момент, когда надо было действовать, поддержать успех третьей роты. Значение каждой минуты все увеличивалось.

— «Глаза»! «Глаза»! «Глаза»! — кричал в трубку начальник штаба. — Докладывай, что видишь! «Глаза»!

Командир полка взял у него трубку и долго слушал доклад наблюдателя, рассматривая карту.

— Продолжай наблюдать. Об изменениях сразу докладывай.

Он подвинул к себе другой телефон, покрутил ручку.

— Двадцатого. Двадцатый? Квадрат 7ДА видишь? — водил карандашом по карте командир полка. — Нашел?.. В ложбине до роты фрицев подтягиваются к траншеям. Понял? Между деревней и ручьем… Видишь? Хорошо. Накрой. Действуй.

Начальник штаба в это время говорил с комбатом, требуя поддержать третью роту. Потом потребовал доставить в штаб полка доказательства, которые запрашивал штаб дивизии.

— Доставьте срочно трофеи из третьей роты. Пошлите нарочного. Ждем.

После повторного непродолжительного артиллерийского налета на огневые точки немецкой обороны пехота вновь не смогла продвинуться. Артиллерия немцев опомнилась и повторила обстрел командного пункта полка. Блиндаж, несмотря на свои накаты, под огнем показался мне довольно ветхим сооружением. Мощные разрывы сотрясали его до основания. Кое-кто в блиндаже невольно приседал на корточки. Снаряд разорвался у входа, и сорванная воздушной волной дверь оказалась в блиндаже. Под жердями, которыми был вымощен пол блиндажа, заплескалась вода.

«Глаза» после налета больше не отвечали. Наблюдатель был убит и свалился с дерева.

Новый наблюдатель доложил, что наши выдвинувшиеся вперед танки застряли у ручья, а другие выжидают на месте. Начальник штаба полка и офицеры приданных частей еще в самом начале прорыва высказывали сомнение насчет танков, так как на участке полка местность была низкая, местами топкая и под снегом где-то притаился незамерзающий ручей.

Из первого батальона доложили, что один из присланных штабом офицеров возглавил атаку, но был ранен и отправлен в госпиталь. Третья рота прочно удерживала немецкую траншею. Это сообщение комбата подтвердил солдат, принесший штык от немецкой винтовки и документы убитого немецкого офицера. Командир полка немедленно доложил о доставленных доказательствах командиру дивизии. Сомнений не было — третья рота вела бой в немецких траншеях.

— Комдив наградил командира третьей роты орденом Красной Звезды, — объявил командир полка и сразу же связался с комбатом, приказав ему немедленно передать об этом командиру роты и всему батальону, но командир роты был ранен. Его уже эвакуировали в медсанбат.

— Хороший был командир роты, — сказал начальник штаба. — Я его сразу узнал.

Солдат стоял посередине блиндажа с карабином. Он чувствовал себя не совсем уверенно. На вопросы начальника штаба отвечал односложно и невнятно. Там, в окопах, в огненном аду, он знал свое дело и свое место и не робел, удерживая кусочек вражеской траншеи с таким упорством, что никакая сила не могла его оттуда выбить, пока он жив. Оказавшись в блиндаже, в крепости, в глубоком для него тылу, в пятистах метрах от того места, где все было изрыто и перепахано с единственной целью — уничтожить все живое, в том числе и его, терялся перед высоким начальством. Начальник штаба, однако, продолжал расспрашивать солдата о подробностях боя и обстановке, но безуспешно. Солдат не мог сообщить всего, что требовалось для оценки положения и принятия решения.

— Товарищ майор, — обратился я к начальнику штаба, улучив паузу. — Я возвращаюсь в полк. Что передать командованию полка?

Солдат облегченно вздохнул, а начальник штаба посмотрел в мою сторону с некоторым удивлением, словно видел меня впервые. Я держался подальше от стола, заставленного телефонами, чтобы не мешать работе. На лице майора было написано что-то вроде: откуда такой появился?

— Передайте, что успеха не имеем. Задачу не выполнили, — неохотно проронил начальник штаба.

Переводчик внимательно изучал офицерскую книжку, принесенную солдатом из немецкой траншеи.

— Ну, что там нашел? — торопил его командир полка. Сам он тоже заглядывал в книжку и хотел помочь переводчику, но его рябоватое лицо не выражало никакого волнения.

— Служил в ветеринарной роте или команде, — объявил переводчик.

Это сообщение вызвало оживление в блиндаже.

— Вот это да, — кто-то присвистнул. — Не могли разбить ветеринарный лазарет! Узнает комдив, что перед нами лазарет, пощады не жди.

— Кто тебе дал эту книжку? — спросил начальник штаба.

— Сам вытащил, товарищ майор, у убитого.

— Какой он из себя? — пытался уточнить кто-то.

— Ну, как вам сказать, такой белобрысый… Лежал на снегу…

— Хорошо. Иди, — сказал командир полка. — Передай всем, что ваш командир роты награжден орденом.

— Передам.

Вместе с солдатом я вышел из землянки и направился в третью роту. Решил посмотреть на месте обстановку, иначе мне нечего было докладывать своему начальнику штаба о положении дел у соседа. Я шел за солдатом по протоптанной узкой дорожке, которая едва угадывалась среди воронок и почерневшего снега. Нам пришлось перелезать через множество вывороченных с корнями деревьев, залегать, пережидая огневые налеты. Мы шли по коридору, который все время обрабатывался вражеской артиллерией и минометами. Огонь по временам был настолько плотным, что никакой паузы для перебежки не оставлял. Значит, наша артподготовка не подавила огневые точки противника, значит, не все они были выявлены, а система обороны немцев на участке прорыва толком изучена не была, и еще много «значит» напрашивалось на язык, пока я лежал у огромного корня поваленной сосны. Надо было выбираться из-под огня.

— Вперед, — сказал я больше сам себе, чем солдату.

Он упал около меня, когда я уже перевел дух и готовился к следующему прыжку. Но я не знал места расположения третьей роты, поэтому все время поджидал солдата. Лежали мы с ним на бывшем нейтральном поле, которое он тоже с трудом узнавал.