Григорий Шепелев – Последняя почка Наполеона (страница 11)
Купив голубые туфли за двадцать тысяч, Верка спросила у продавщицы, есть ли в ЦУМе кафе. Девушка сказала, что есть. Объяснила, где. Оказалось, близко, на этом же этаже. Все столики были заняты. Но один клиент просил счёт, и Верка подождала, ошиваясь рядышком. Положив на два стула скрипку, коробку с туфлями и букет, она попросила официантку подать ей кофе и круассан. За соседним столиком сидел очень симпатичный молодой человек. Верка улыбнулась ему. Он сфоткал её на крутой айфон, а потом спросил, может ли она ему попозировать с инструментом. Верка решительно отказалась, но изъявила готовность сфотографироваться с цветами.
– А почему со скрипкой нельзя? – поинтересовался парень, исполнив её желание. Верка села.
– Ну её на хер! И без неё по мне слишком видно, что я – скрипачка.
– А что, есть признаки, отличающие скрипачку?
– Конечно, есть. Геморрой, к примеру. Стоять приходится очень много. Это способствует разбуханию вен во всех частях тела.
Верка дурачилась, никаких подобных болезней у неё не было. Но её собеседник даже не улыбнулся. Поняв, над чем он ломает голову, Верка очень строго спросила:
– Моё лицо тебе нравится?
– Да, конечно. Оно – красивое, даже очень. Я бы сказал, потрясающее.
– А нос?
– Обалденный нос! Я всю жизнь мечтаю о девушке с таким носом.
– Значит, если бы у меня не было геморроя, ты бы передо мной ставил зеркало, чтобы дополнительно возбуждаться моим обалденным носом?
Парень смутился. Он не успел ответить. К нему внезапно подсела, притопав со стороны обувных отделов, очень красивая, очень стильная девушка с далеко не таким, как у Верки, носиком. Поглядев на Верку быстро и искоса, между мыслями, и поставив на стол коробку, она сняла с неё крышку.
– Короче, эти взяла! А всё остальное там – барахло.
В коробке лежали туфли за сорок тысяч. Верка их примеряла, но просто так – она о таких могла лишь мечтать. Сразу перестав обращать на неё внимание, молодой человек достал одну туфельку и сказал:
– Отлично! Теперь мы можем идти?
– Нет, я хочу вермута, – заявила девушка, подзывая официантку, – будьте любезны!
Пришлось ей вермутом подавиться. Когда он был принесён, взбешённая Верка вынула из футляра скрипку, и, не вставая из-за стола, начала играть. Музыка была проще не найти – «Прекрасное далёко». Но всё живое, что было на этаже, застыло и онемело. Стильная девушка, снявшая сапоги, чтобы надеть туфельки, так и выронила одну из них, да так и сидела, распустив слюни с вермутом. Тем не менее, Верка была удовлетворена не полностью. Оборвав мелодию, она бросила на стол деньги за кофе и круассан и быстро ушла, защёлкивая замочки футляра. Ещё часа три она просто так моталась по центру, прицениваясь к белью и чулкам в разных магазинах. Зашла в Макдональдс. Приехала к Тане поздно. Таня уже спала. Улеглась и Верка. Но сон к ней долго не шёл.
Глава восьмая
Танечка по утрам варила манную кашу. Верка её не то чтобы не любила, но презирала с детства, однако здесь как-то незаметно прониклась к ней чем-то вроде симпатии, выросшей из стыда за необоснованный косой взгляд. На четвёртый день Таня приготовила геркулес.
– Это что такое, … твою мать? – опомнилась Верка, в сонной задумчивости сожрав четверть содержимого небольшой розовой тарелки.
– Как – что? Овсянка.
Радиожурналистка также завтракала рассеянно, потому что одновременно просматривала в планшете Фейсбук и почту. Писем ей пришло много. Залайкав новую фотку новой девчонки своего бывшего жениха, она принялась на них отвечать. К одному из замов главреда, Сергею Александровичу, у неё был конкретный вопрос. Она его сформулировала.
– Овсянка? – переспросила Верка с таким лицом, будто ей сказали, что она жрёт дождевых червей, – ты варишь овсянку?
– Да, иногда. А что?
Верка промолчала. К овсянке у неё было отношение ещё более непростое, нежели к манке. Но она всё же её доела и налила себе кофе. Розовое зимнее солнце размазалось по стеклу, как жидкий кисель. Термометр за окном показывал минус шесть.
– Сегодня работаешь? – поинтересовалась Верка.
– Нет. Хочу ещё час поспать, потом почитать. А ты?
– Ещё как! Будет репетиция «Бесприданницы». Это ужас! Потом домой хочу съездить.
Таня оторвалась от планшета.
– Думаешь, труп уже обнаружили?
– Нет, конечно! Кто его обнаружит? Но я ему звонила три дня. Вызову полицию, скажу: «Вот, смотрите – ни городской, ни сотовый не берёт!»
– Думаешь, они выломают дверь?
– Ну а как иначе?
– Ты ненормальная? Мало ли, куда мог человек уехать? Хоть на три дня, хоть на месяц, хоть на всю жизнь! Это его дело.
– Но ведь должны они как-то выяснить, жив ли он!
– Тебе ничего они не должны.
Верка возмущённо надула рот.
– Кофе мне налей, – попросила Танечка, – у тебя это хорошо получается.
– Кофе лить? – удивилась Верка.
– Да. В твоём исполнении кофе очень похож на чай, потому что ты похожа на китаянку, которая широко раскрыла глаза, увидев в нём отражение своего не совсем китайского носа.
Скрипачке стало смешно. Наливая кофе, она заметила:
– Я теперь понимаю, почему ваше радио до сих пор ещё не закрыли.
– Да? Обалдеть! Над этой загадкой ломает голову весь цивилизованный мир! Раскрой мне глаза.
– Да вы – молодцы! Вот и вся разгадка. Без вас была бы тоска.
Таня улыбнулась. "Перевал Дятлова?" – написал Сергей Александрович, – "Тебе что, интернета мало?" Она ответила: "Мало! Мне надо знать, что вы думаете об этом." Сразу пришёл ответ: "Да я ничего об этом не думаю, потому что давно уже этим не занимаюсь. Но я планирую передачу на эту тему с историками и криминалистами. Поучаствуешь? Это будет где-нибудь через месяц." Таня ответила утвердительно.
– Я частенько слушаю за рулём ночные ваши эфиры – ну, про рок-музыку, – продолжала Верка, – а разговоры про всякую там политику не люблю. Но я где-то слышала, что вы запросто приглашаете к себе тех, кого ни на телевидение, ни на другие радиостанции не зовут.
– Да, у нас бывают и представители оппозиции, – подтвердила Таня, – а передачи о классической музыке ты не слушаешь? Они тоже ночью идут, по-моему.
Верка вместо ответа скорчила рожу, которую следовало бы сфоткать для осчастливливанья детей, не принятых в музыкальную школу. Эта гримаса вызвала интерес у Танечки. За три дня проживания у неё скрипачки они впервые беседовали так долго. Все предыдущие дни Таня по утрам торопилась, по вечерам была занята. Пристально смотря на скрипачку, она спросила:
– Как можно не любить то, что делаешь лучше всех?
– Ну, уж это глупость! – скривила Верка лицо на другую сторону, – выдающимся музыкантом мне не бывать, слишком много времени упустила. И ты меня неправильно поняла. Я скрипку люблю, однако не так, как надо её любить, чтоб реально стать лучше всех. Она для меня далеко не на первом месте.
– Но почему? Ведь это – твоё!
– Я гораздо больше люблю машины, – проговорила Верка, зевая, – я лучше стала бы автогонщицей. Но ведь тут у меня совсем мало шансов! Или продюсером. Я давно хочу поступить на курсы продюсеров.
Таня, встав, стала мыть посуду. Ей было ясно, что всё это говорится назло кому-то – если не ей, то самой себе. С досадой взирая на её задницу, все нюансы которой были предательски обозначены тонким шёлком халата, Верка продолжила:
– Я никак не могу понять некоторых умных людей. Они почему-то все вдруг решили, что если я двадцать лет уродовала свои шейные позвонки вот этой херовиной – значит, на меня можно смотреть как на нечто вытесанное из камня! «Ах, ты скрипачка? Следовательно, ты должна думать так-то и делать то-то!» Ведь это бред! Бред конкретный!
Таня молчала.
– Вот взять хотя бы тех трёх девчонок, – не унималась Верка, – ну, тех, с гитарами! Ведь у них, по-моему, неплохое образование.
– Да, у двух – университетское.
– Ну, вот видишь! Им почему-то никто не навязывает шаблоны! Я вчера видела на Ютубе, как эта Настя публично трахается. Нормально?
– Ты ещё ролик с курицей посмотри.
– Смотрела уже. Офигенный ролик. Шедевр! Что она хотела этим сказать?
– Понятия не имею. И вряд ли мне удастся это понять, ведь я образована далеко не столь основательно.
– Она дура! – вскричала Верка, – как ты не понимаешь? И ничего она не хотела этим сказать! Просто видит – курица. А ну, дай, думает, засуну, потом придумаю что-нибудь! И я так хочу. Мечтаю. Прямо под камеру – схватить курицу, задрать юбку, и …
– Что мешает?
– Скрипка, что же ещё? Я потом всю жизнь буду думать, что из-за этой курицы на Ютубе меня в нормальный оркестр и не приглашают. Бедная курица! Ведь она ни в чём не виновна! А у меня реально кривая шея! Это издалека, с любой стороны заметно?