Григорий Шаргородский – Цена жизни (страница 56)

К моему удивлению, ожидание затянулось всего на пару часов, а затем меня провели в уютный, при этом дорого обставленный кабинет. Коту пришлось остаться в гостевой комнате.

Если судить по отсутствию на стене за креслом у письменного стола портрета императора, оный император и является хозяином кабинета.

Как и положено в подобных случаях, я остался стоять в буквальном смысле на начальственном ковре, под цепкими взорами замерших у двери беролаков.

Еще минут через пять в кабинет стремительно ворвался сам император. Правда, царственности в нем сейчас было не так уж много. Он быстро обошел стол и устало рухнул в кресло. Некоторое время Петр Третий массировал пальцами виски над пышными бакенбардами, а затем посмотрел на меня:

— Вы, господин Силаев, все никак не угомонитесь?

Неожиданный вопрос, но если он думал смутить меня этим заявлением, то просчитался. Я уже находился на той стадии фатализма, что мне было пофиг, кем является мой собеседник.

— Мне следовало оставить все как есть? — вопросом на вопрос ответил я и все же добавил: — Ваше императорское величество.

— Из-за тебя мой сын вынужден будет уйти в монастырь, — зло процедил император, позволив себе несвойственную ему фамильярность.

— А было бы лучше, если бы лет через пять вам пришлось посылать за его головой беролаков и ведьмаков, потому что другие просто не сдюжили бы? — опять спросил я, явно перегибая палку.

Ну вот не чувствую я благоговения, особенно после переселения в этот мир. Мне что полицмейстер, что генерал-губернатор, что император. Замучить и убить меня может любой шатун, а на большее не способен даже повелитель огромной Империи.

— Молчать! — заорал император, и я спиной ощутил звериную ярость, исходящую от удивленных вспышкой хозяина беролаков.

Еще секунда — и они даже без приказа разорвут меня на куски.

Как ни странно, мне даже стало немного легче. Князь Шуйский точно так же орал, но я-то понимал, что это признак снижения накала обстановки.

Император, конечно, не генерал-губернатор, но тот же принцип сработал и сейчас. Еще раз устало помассировав виски, он откинулся на спинку кресла и произнес:

— Рассказывайте все. От начала до конца.

Ну вот на кой черт этот косолапый Гудков спалил мой отчет? Все было бы намного проще. Что же, придется поупражняться в риторике.

Я, конечно, опустил сам факт существования Мыколы и переписки с Нартовым, так же как и аферу с княгиней Голицыной и ее любовником, но в остальном выложил все без утайки. Даже рассказал о конфликте с бубновыми. Когда дошел до вмешательства профессора и боя в подвале, император недовольно поморщился:

— И вы все это время покрывали кровавого убийцу невинных девиц?

— Когда-то именно я поймал оного убийцу невинных девиц и сдал его властям. Они его благополучно прошляпили, а исправлять оплошности разных неумех — не моя работа. Оба раза, когда мы виделись после его ареста, за спиной профессора находились высшие вампиры господаря Дракулы. Может, я и бесноватый Ловец, но точно не идиот.

Мое откровение император оставил без комментария и сменил тему:

— Ту помощь Дарье, о которой вы говорили Гудкову, может предоставить Нартов?

— Да, ваше императорское величество.

— И вы хотите, чтобы я отдал свою дочь в руки омскому Мяснику? — Сейчас в нем говорил не властитель огромного государства, а простой отец, потому-то мне и был задан этот вопрос.

— Ваше императорское величество, — позволил я себе легкую иронию, — вы лучше меня знаете, что Нартов — не сбрендивший мясник, а фанатик науки. Риск, конечно, есть, но уверен, профессор сделает все, чтобы добиться успеха. А успех напрямую связан с жизнью и здоровьем ее императорского высочества. Нартов из кожи вон вылезет, и не для того чтобы угодить вам или мне, а просто стремясь одолеть еще один рубеж непознанного.

Император чуть подумал и внимательно взглянул на меня. Наконец-то растерянного родителя сменил жесткий и умный управленец:

— Так вы предлагаете мне простить все те зверства, что творил сей преступник?

— Это решать вам, но позволю отметить, что мне прекрасно известно, чем Нартов занимался в своем заключении. Уверен, вам тоже об этом докладывали.

Мой намек на жуткие эксперименты, которые профессор проводил в заключении уже по приказу имперских властей, тонкостью не страдал.

— Что он хочет за свои услуги? На полное прощение пусть не рассчитывает.

— А зачем ему прощение? — явно злоупотребляя использованием вопросов в качестве ответов, парировал я. — В Империи никому не известно, кто именно скрывается за личностью омского Мясника. Если мне не изменяет память, вся вина осталась на оборотне, которого уничтожила моя команда. Профессор хочет лишь перестать прятаться и иногда, под контролем соответствующих служб, приезжать на родину. Хотя я не уверен, что на это согласится валашский господарь. Но это уже другой разговор, и меня он не касается.

Император опять задумался, и решение явно далось ему с натугой:

— Хорошо, думаю, это решаемо. А чего хотите лично вы, господни Силаев?

— Я? — Вопрос императора меня откровенно удивил. — Если вы имеете в виду посреднические услуги, так это помощь друзьям и как таковая в оплате не нуждается.

— А в качестве награды за службу моей семье? — хитро прищурился Петр Третий.

Я сначала напрягся в ощущении подвоха, но затем вспомнил, как Даша постоянно говорила, что еще со времен их предка Рюрика было принято вознаграждать слуг за пользу, принесенную правящему дому. В отличие от Романовых из моего мира, да и тех, кто правил после них, Рюриковичи понимали, что патриотизмом сыт не будешь.

— Я служу не ради награды, — спокойно, без малейшего пафоса или вызова ответил я.

Хотелось, конечно, добавить и то, что служу не ему, да и не его Империи, но фатализм фатализмом, а мозги иногда включать все же надо.

— Это плохо, — подтвердил мои мысли император, — потому что фанатики своего дела слабоуправляемы. Но вам все же придется подчиниться моему приказу.

В ответ я лишь коротко поклонился и застыл по стойке «смирно». Вот теперь пошла совсем другая игра, так что нужно соответствовать моменту.

— Вы немедля покинете столицу и, пока не поступит мой личный приказ, будете находиться в пределах Западносибирского генерал-губернаторства. — Император говорил спокойно, но так, будто каждым словом ставил государственную печать на подзаконном акте. — На этом аудиенция закончена.

Ну, закончена так закончена. Если император думает, что мне хочется видеть его больше, чем ему меня, то он сильно ошибается. Плохо другое — столь категоричный приказ явно подразумевал, что встреча и нормальное прощание с Дашей также отменяются. Переговоры с Нартовым пройдут уже без меня, и мне, как тому мавру, самое время удалиться восвояси.

Так оно и оказалось. Из всего имущества мне вернули лишь кота и предельно оперативно загрузили в малый курьерский дирижабль. В плане удобств этот корабль был намного хуже, чем «Стремительный», зато все компенсировалось скоростью. Так что мы с Леонардом мучились недолго и вскоре оказались в Топинске, где к нашим услугам были все доступные блага цивилизации. А то, чего в моем доме пока еще не было, я планировал организовать в ближайшее время.

Жаль, конечно, оставленного в Новгороде добра, но надеюсь, еще не все потеряно. Как только я оказался дома, сразу дал телеграмму Василию и попросил его отыскать мое оружие и снаряжение, а в качестве награды предложил свой паромобиль. Все равно транспортировать его обратно в Топинск было бы еще той морокой. А так я хоть сделаю подарок хорошему человеку и подсуну огромную свинью тому, кто решит зажулить мою собственность. Очень хотелось бы видеть, как этот некто, кем бы он ни был, станет объяснять волколаку, что ему следует и дальше передвигаться по грешной земле на своих двоих, а не делать это в салоне комфортабельного авто.

Эпилог

Пробежавшись огненным потоком по пищеводу, коньяк ухнул в желудок.

Вот что за несправедливость? Ведь дорогой же напиток, а пьется как самогонка! Возможно, все это из-за моего не самого лучшего настроения. Хотя с чего бы мне печалиться-то? Такое впечатление, что выдаю замуж любовь всей своей жизни. Так нет же! В отличие от Игнаши, ничего, кроме простой симпатии, я к Лизе не испытывал, а если учесть все потраченные на нее нервы, то мое хорошее отношение — это и так верх терпимости и воспитанности. Но, поди ж ты, потянуло напиться. Даже приятный, теплый день, один из последних перед осенним похолоданием, слабо поднимал настроение.

Сидевшая вместе с женихом за легким столиком Елизавета Викторовна что-то почувствовала и окинула меня торжествующим взглядом: мол, потерял меня навсегда — теперь страдай!

Я лишь отсалютовал ей пустым бокалом. Пусть думает все что хочет. Ей приятно, а мне не сложно подыграть. Хотя с ее характером не угадаешь, к чему может привести простое выражение симпатии.

Сегодня Лиза была королевой бала. Точнее, не бала, а пикника, хотя и далеко не простого. Предчувствуя, что на предстоящем свадебном торжестве в особняке Бабичей ни ей, ни ее друзьям весело не будет, невеста решила организовать девичник, совмещенный с мальчишником. Не скажу, что это поломало какие-то мои планы как свидетеля со стороны жениха, — в «Русалку» на стриптиз я его все равно не потащу.