Григорий Шаргородский – Семена Злобы (страница 52)

Ну что же, пора. Проверили оружие и достали фонари. Увы, магических было только три. Ну не собирался я лезть под землю, надеялся, что перехватим беглецов в лесу! Так что пришлось использовать и заготовленные в стойбище факелы. Внутрь первым вошел Сохатый, за ним — сам настоявший на этом монах. Дальше — я и Намия, которую подпирал Чиж. А уже в хвосте — четверо казаков с факелами.

Эргиса я, немного подумав, все же оставил снаружи. Очень не хотелось переживать еще и за тылы, а парень он не только надежный, но и опытный, тем более в лесу. Так что нечего тащить его под землю. К тому же я заметил, как сахаляр побледнел, глядя в пугающую тьму Черной Пасти.

Да что уж там, струхнули мы все, хоть и старались не показывать своих чувств окружающим. Лучше всех, как ни странно, выглядела Намия. И это даже пугало. Мое отношение к девушке вообще постоянно скакало от крайности к крайности, что будоражило и немного возбуждало.

Тьфу ты, кикимору мне в тещи! Очень «правильное» место и время для подобных мыслей.

Земляной тоннель с деревянными подпорками и реечным потолком, который очень хорошо заливали светом магические фонари, закончился через десяток метров. Внутри было неуютно и как-то ненадежно. Нам очень повезло, что пастыри не обрушили этот ход за собой. Они явно надеялись на быстрое возвращение сил своей хозяйки и на то, что мы окажемся не таким уж шустрыми. А вот нам остается лишь уповать на тщетность их надежд. В противном случае солнца мы уже не увидим.

Земляная штольня упиралась в здоровенные деревянные ворота, в которых кто-то просто прорубил большую дыру. Да уж, и здесь они постарались. Весь путь мы прошли свободно — нигде не нагибаясь и не протискиваясь. А за воротами вообще обнаружилось обширное пространство с потолком под три метра, да и в ширину не меньше десятка шагов. Свет фонарей и факелов бессильно растекся по подземелью и стал более тусклым.

Это был настоящий подземный дворец. Широкий коридор уходил вдаль, и его конец терялся во тьме. Причем все это я уже однажды видел. Именно через этот коридор Гнев и Гордыня тащили Злобу к алтарю. Что-то мне подсказывало, что нам тоже придется пройти по этому маршруту. Одно хорошо — не нужно плутать по закоулкам явно немаленького подземного комплекса.

Чтобы попасть в тронный зал с алтарем, необходимо было пройти этот коридор до конца, а затем пересечь еще один большой зал-приемную. С коридором проблем не возникло, но, как только мы вступили в следующее помещение, пожарной сиреной взвыл Леонард Силыч. Намия тут же стянула с себя респиратор и перехватила удобнее бубен. В разлившуюся по подземелью гортанную песнь подобно ударам сердца вплеталось биение шаманского бубна. Это не остановило рванувших к нам духов, но сильно их замедлило.

Как бы мы ни мучились, пытаясь разработать тактику борьбы против духов, но ничего придумать не смогли. Батыйя Эргиса, которая ему досталась от прадеда-шамана, что-то там повреждала в энергоструктуре духов. Чтобы отпугнуть их в лесу, этого вполне достаточно, но против духов-камикадзе не работало. Особенно если контролирующий их Пастырь находится совсем рядом, а не натравливает издалека, как это было в ночном нападении на стойбище.

Так что старания Намии давали нам лишь крохотную фору, вот ею мы и попробуем воспользоваться.

— Начали! — крикнул я сквозь респиратор и тут же метнул вперед одну из трех оставшихся гранат.

Вслед за ней полетели простейшие взрывпакеты, запущенные Сохатым и еще одним казаком. Я не зря тащил с собой в сибирские дали столько ящиков. Там среди прочих полезностей завалялась парочка килограммов серебряной пыли. О том, сколько на это дело ушло денег, даже вспоминать не хочется.

Казаки без проблем наделали из них взрывпакетов даже без привлечения якутских мастеров. Всех-то делов, что плотная бумага да кусок огнепроводного шнура.

После не слишком громких хлопков всю дальнюю часть приемного зала затянуло серебристой пылью. Душераздирающий вой ударил по ушам, даже на пару секунд дезориентировав меня, но это быстро прошло, и мы рванули вперед.

Продолжавшая камлать Намия, а также охранявшие ее Чиж с парочкой казаков остались на месте. Мы продирались сквозь взвесь серебряной пыли и духов, растворявшихся в ней, словно в кислоте. Они цеплялись за нас, пытаясь остановить. Защитные амулеты на мне и моих спутниках хрустели, словно гравий под ногами бегунов, и даже рассыпались, но все равно мы добрались до перехода в тронный зад. Это была короткая и широкая каменная лестница перед большим проемом в стене, занавешенным позолоченными цепями.

Едва преодолев эту странную преграду, я начал бросать в зал оставшиеся гранаты и взрывпакеты. Затем выхватил револьвер и начал стрелять по наконец-то ставшей видимой цели. Еще три килограмма серебра, скупленного у якутских менял, ушли на переплавку в пули. Казацкие оружейники справились и с этой задачей. Но драгоценные патроны достались лишь лучшим стрелкам.

Тронный зал открылся перед нами весь сразу, без малейших скрытых уголков. Света здесь хватало. Целые колонны у стен излучали мягкое свечение, а еще жарко пылала огромная жаровня перед огромным каменным алтарем, за которым возвышался не менее монументальный трон.

Я не стал активировать крылья Семаргла, потому что мишень была не такой уж сложной. Пастырь духов прервал свой странный танец вокруг жаровни только после нашего появления. Худая и высокая фигура попыталась спрятаться за алтарь, но не успела. Чья именно пуля сбила его на пол, не так уж важно. К корчащемуся от боли телу я успел первым и с огромным облегчением всадил ему в голову серебряную пулю из револьвера.

Вопли духов в приемном покое тут же стихли. Казаки напряженно оглядывались по сторонам, а монах вытащил свой страхолюдный нож и наклонился над телом с вполне понятными намерениями. Я же впился взглядом в алтарь и то, что на нем находилось.

На широкой пятиугольной каменной плите, раскинув руки, лежала маленькая девочка. А у ее головы в специальной выемке находилось нечто, похожее на каменное страусиное яйцо с вырезанными на нем рунами. Казалось, что над девочкой и яйцом дрожит какое-то марево. А еще примечательными были четыре человеческих мумии в якутской народной одежде, прикованные к специальным кольцам, которые торчали из алтаря.

Судя по состоянию одежды и тому, что пояса с патронташами на телах были современные, не удивлюсь, если окажется, что перед нами — последствия сотрудничества якутских революционеров и древней ведьмы. Да уж, кто бы сомневался, что союз енота и волка продлится лишь до того момента, когда хищник проголодается.

— Это было слишком просто, — прогудел монах у меня над ухом, заставив вздрогнуть.

Я оглянулся и увидел, что он прячет окровавленный камешек к первой свой добыче в тот самый странный платок.

И тут же по залу прошелестел сдавленный вздох, от которого наверняка не только у меня зашевелились волосы на голове.

— Накаркал, — недовольно проворчал Сохатый.

Девочка на алтаре завозилась, пытаясь перевернуться на живот. От каменного яйца к ее затылку протянулась извивающаяся призрачная нить. Револьвер с парочкой последних серебряных пуль я направил на голову ребенка, но сделал это не задумываясь, на одних рефлексах. А ведь нажимать на спусковой крючок придется вполне осознанно.

Внезапно стоявшая рядом со мной туша сорвалась с места, и через секунду монах оказался у алтаря. Он на бегу спрятал в сумку на поясе два небольших камешка, а освободившуюся ткань с надписями набросил на каменное яйцо. Девочка на алтаре тут же безвольно рухнула обратно.

За спиной послышались шаги. Нервы были на таком взводе, что я опять рефлекторно прицелился. Это была Намия со своей охраной. Они вышли из поредевшего серебряного тумана. Казаки тут же замерли, а девушка, не останавливаясь, направилась к алтарю, сделав вид, что не заметила наведенный на нее револьвер. Ее лицо было закрыто респиратором и гогглами, но сквозь простое стекло было видно, как тревога и вместе с тем азарт горят в глазах шаманки.

Намия, стянув перчатку, без колебаний положила ладонь на голову девочки и замерла на бесконечно долгую пару минут.

— Она еще там, — наконец-то произнесла шаманка. — Она попала в свою же ловушку. Хотела получить тело сильной чародейки и нашла девочку с даром. Сейчас у девочки сил ненамного меньше, чем у Злобы, вот они и борются. Но это ненадолго. Хорошо, что вы прервали связь.

Последнее она сказала монаху, явно намекая на накрытое тканью яйцо. Брат Иннокентий польщенно хмыкнул и тут же начал плотнее укутывать древний артефакт. Платка едва хватило, но он еще и запихнул получившийся сверток в извлеченный из поясной сумочки холщовый мешочек с завязками. Эта торба тоже явно с секретом, но, скорее всего, она намного проще, чем платок с вышитыми серебром надписями.

— Ну, и что будем делать дальше? — задал я вопрос, который наверняка одолевал всех присутствующих.

— Не уверена, что, если убить девочку, Злоба вернется в свою тюрьму, — тут же заявила Намия.

Она посмотрела на меня, так что пришлось высказаться:

— Я не собираюсь убивать ребенка, если есть хоть малейший шанс спасти ее. Губернаторша же как-то отвертелась. Брат Иннокентий, а как насчет экзорцизма?

— Я похож на изгоняющего? — возмущенно фыркнул здоровяк.