Григорий Шаргородский – Оценщик. Защитник феи (страница 39)

Я напрягся, стараясь понять, к чему весь этот цирк.

Слабая эмпатия в той или иной степени доступна любому магу, а вот ментализм – явление крайне редкое. В чужую голову я мог пробиться разве что молотком. Но при этом Дар оценщика позволял мне извлекать даже из слабой концентрации энергии творения, присутствующей буквально везде, крохи информации. Учитывая, что ложь – это тоже определенный творческий процесс, и особо даровитых лжецов я чуял, как собака колбасу. Вот и сейчас сразу осознал, что орки врут как дышат. Только понять бы еще, о чем именно.

Орали они на орочьем, и вникнуть в смысл претензий было сложно. Хорошо хоть некоторые пытались наехать на инспекторов, используя слова из низшего эльфийского, и потихоньку до меня начало доходить, что сейчас здесь может произойти что-то крайне неприятное. Со стороны наезд шаманов на влиятельных представителей жандармерии выглядел довольно угрожающе, поэтому жандармская охрана начала подтягиваться в этот зал и потихоньку занимать периметр. Многие даже взялись за рукояти револьверов.

Оп-па, а вот нарисовался и ушастый напарник Ричардса. Эльфенок сделал угрожающую моську и тоже ухватился за свою волшебную палочку. Блин, если начнется заваруха, как бы мне сдержаться и под шумок не пришибить этого гаденыша. Тряхнув головой, я прогнал лишние мысли, как конь слепней. С этим тоже нужно что-то делать. По большому счету, ушастый ни в чем не виноват, и лично от него я зла не видел. А такие позывы уже начинают попахивать ксенофобией, что нехорошо для любого жителя Женевы и Хранителя Равновесия в особенности.

Ситуация развивалась стремительно, и я лишь начал понимать, что именно требуют шаманы, грозя перейти к рукоприкладству, как в зал ворвалась штурмовая группа орков с эмблемами центрального управления жандармерии на броне. Правда, не похоже, что они собираются утихомиривать разошедшихся сородичей. Некоторые даже заняли позиции для контроля жандармских бойцов-хуманов. А один навис над явно хорохорящимся эльфенком. Со стороны это выглядело так, словно воробей пытается доказать свою смелость большому ворону.

Атмосфера сгущалась, и с прибытием орков энергии разрушения в ней резко прибавилось, но мне лично полегчало, особенно когда через минуту в зал вошел ор Максимус с двумя ближниками-сааградами. Сразу стало понятно, что при необходимости эта троица перекачанных монстров сможет навалять всем присутствующим, включая явно неслабого чародея Ричардса.

Вождь орков замер на краю спорящей группы, а затем, чуть присев, выдал такой рев, что куда там гоблинской сирене. Все моментально заткнулись, я же, несмотря на звон в ушах, заорал, стараясь не упустить явно короткую паузу в галдеже:

– Вождь! Первое слово!

Компания жрецов тут же повернулась ко мне, и я понял, что через секунду они кинутся и разорвут меня на мелкие тряпочки. Максимус проревел пару фраз на орочьем и продолжил на общем, явно чтобы было понятно всем присутствующим:

– Тот, кто посмеет нарушить право Первого слова, умрет!

И это подействовало – в зале воцарилась зловещая тишина.

Вождь повернулся ко мне и, пристально глядя в глаза, сказал:

– Говори, Рохур-хатар, но помни, что потребовавший Первого слова заплатит жизнью, если оно окажется менее весомым, чем нужно.

А то я не знаю! Сам себя грызу за то, что решил использовать этот козырь. Если облажаюсь, кто-то из его ближников размозжит кулаком мою бедную головушку как гнилую тыкву. Сам-то вождь наверняка не станет марать руки об никчемного пустозвона.

– Вождь, шаманы, как бы сказать помягче, говорят неправду.

Те, кого я упомянул, тут же недовольно заворчали, но сникли под тяжелым взглядом Максимуса.

– Это серьезное обвинение, – пророкотал он, нависая надо мной.

– Шаманы утверждают, что люди проникли в узилище для темных духов, чтобы выставить связующий тотем на потеху своим сородичам. За что и поплатились.

Вот прям захотелось перекреститься, с мольбой к богу, чтобы мое понимание орочьих воплей оказалось верным.

– И ты хочешь сказать, что это не так? – Рычащий голос вождя всех орков давил на мозг, взгляд проникал через глаза в глубины сознания, а его дух-напарник, казалось, сжимал мое тело со всех сторон, так что начало не хватать воздуха. Стало даже не страшно, а прямо-таки жутко. Но, честно говоря, живя в этом городе, я устал бояться, поэтому стряхнул с себя оцепенение и заявил, твердо глядя в глаза зеленокожему гиганту:

– Этого идола создавали не как тюрьму, а как аватар для поклонения. Он предназначен для проведения ритуалов и введения орков в состояние боевого безумия. Пусть праведные шаманы скажут, глядя тебе в глаза, что это не так.

Сжимающие меня со всех сторон тиски резко ослабли. Ор Максимус перестал нависать и медленно, словно башня линкора, повернулся к притихшим шаманам. Вопрос был задан на орочьем, и молчание в ответ явно не удовлетворило вождя.

И тут совершенно некстати влез Ричардс. Я уже даже начал как-то привыкать к нему, но слишком самонадеянный Хранитель опять испоганил все дело:

– Хотите сказать, что они специально подсунули нам истукана, чтобы устроить тут бойню?

Я посмотрел на него, стараясь выразить взглядом все свое негодование. Даже Иваныч неодобрительно квакнул, но этому придурку было явно пофиг на все наши потуги. А отвечать нужно, иначе станет только хуже. Причем следует очень аккуратно подбирать слова, ведь никаких вещественных доказательств у меня нет. Только то, что подсказал Дар.

– Не думаю. Как артефакт, этот идол может воздействовать исключительно на орков. О том, что сидящая внутри сущность способна влиять на любого разумного, мог знать только оценщик, а среди орков таких нет. – Говоря это, я посмотрел на Иваныча и увидел, как он едва заметно кивнул. Ну, в сообразительности Секатора я никогда не сомневался.

На гоблина я смотрел недолго, потому что меня тут же отвлекло недоверчивое хмыканье Ричардса.

Ну все, мое терпение лопнуло:

– Господин старший инспектор, потрудитесь не выражать свой скепсис столь открыто.

В ответ он нахмурился и явно рефлекторно положил ладонь на рукоять палочки. Я же прикоснулся к Шипу вполне осознанно. И тут меня снова посетило ощущение нарочитости этой сцены. К тому же старший Хранитель не мог вести себя как вздорный юнец. Или я просто чего-то не понимаю? Как бы то ни было, эту напряженную ситуацию ор Максимус разрубил, как Александр Македонский Гордиев узел:

– Отдаю решение проблемы на волю Хранителей-гоблинов.

Блин, это же явно отсылка к статье какого-то свода законов. И это точно не Кодекс Равновесия – тонкая брошюрка, выдаваемая всем эмигрантам при прописке в городе. Ее я читал очень внимательно и не один раз.

В принципе, можно догадаться, что при наличии конфликта между двумя расами решение следует принимать третьей – как бы беспристрастной. Что и предложил орк.

Сторону хуманов тут представлял Ричардс, и он явно нехотя проворчал:

– Отдаю решение проблемы на волю Хранителей-эльфов и Хранителей-гоблинов.

Вот что ты будешь делать?! И тут нагадил! Или я опять чего-то не понимаю?

Пока пытался осмыслить происходящее, не сразу заметил, что все тупо пялятся на меня. А Иваныч таращится так выразительно, что аж глаза повылазили. Хотя у него они и так лупоглазее некуда.

Не понял, значит, статус младшего Хранителя вполне себе полноценный, а не обрезанный по самое не могу, как мне казалось до этого момента. Ладно, попробуем вставить свои пять копеек:

– Отдаю решение проблемы на волю Хранителей-гоблинов.

Смотри ты, сработало! Никто не стал на меня рычать, а ситуация перешла из напряженно-статической в деловито-динамичную. Максимус зарычал что-то на орочьем, и зеленокожие штурмовики тут же начали подгонять компанию шаманов к выходу. Но если спецназовцы жандармерии действовали более-менее аккуратно и вежливо, то ближники вождя вели себя как пастухи, направлявшие стадо баранов. Эти, похоже, если чего-то и боялись, то лишь своего предводителя, да и то там уважения намного больше, чем каких-либо опасений или подобострастия.

Наградив меня непонятным взглядом, на выход отправился и Ричардс. Хуманы-эксперты и охранники двинулись за ним. В помещении кроме гоблинов остались только я, явно растерявшийся Бисквит и эльфенок. Можно было бы повести себя повежливее, но, честно говоря, у меня начался откат после адреналинового шторма, и я сорвался на ушастого:

– Ты – Хранитель? – на всякий случай поинтересовался я и, не увидев явно утвердительного ответа, сразу добавил: – Тогда вали отсюда.

Эльфик нахмурился и схватился за волшебную палочку. Я в ответ хищно ощерился и положил ладонь на свою. Блин, это точно ксенофобия, и нужно срочно что-то делать. Может, сходить к Ивет? Пусть поковыряется в моем подсознании. Вдруг найдет там что-то нехорошее.

Не знаю, как бы все пошло дальше – ушастый паренек явно не обладал железной выдержкой, – но тут вмешался Иваныч:

– Благородный саату, прошу вас оставить нас с Хранителем Петровым наедине, – на высшем эльфийском попросил гоблин и даже отвесил неглубокий поклон. Но всем присутствующим было кристально ясно, что эта просьба из разряда тех, в которых лучше не отказывать.

Эльфеныш оказался либо умным, либо хорошо дрессированным. Поэтому, наградив меня еще одним злобным взглядом и гордо вскинув голову, он отправился туда же, куда и все остальные разумные, внезапно ставшие здесь лишними.