Григорий Шаргородский – Оценщик. Защитник феи (страница 29)

– Очень жаль, – забирая протянутый мной кинжал, процедил сквозь зубы Жора, но быстро справился с собой. – А что вы скажете об остальной коллекции?

Я осмотрелся еще раз. Затем прикрыл глаза и попытался уловить эманации энергии творения еще от чего-нибудь, кроме двух уже отмеченных мною предметов. От железных шкафов немного фонило, но недостаточно, чтобы обращать на это внимание. Скорее всего, там находится различное оружие, которое раньше висело на стенах кабинета, а сейчас убрано за ненадобностью. Я уже догадывался, с чем имею дело, но на всякий случай подошел к висящему на стене мушкету и, попросив взглядом разрешения, взял его в руки.

– Довольно примечателен вот этот мушкет работы Антонио Скальфаро.

– И чем же он примечателен? – недоверчиво посмотрел клиент на явно не самый любимый экспонат своей коллекции.

– Тем, что у стрелка, который держит в руках этот мушкет, повышается концентрация и, соответственно, точность.

Вещь не то чтобы уникальная. В ней нет и намека на энергетическую сущность, но это я уже зажрался. Не каждая картина самых именитых художников была способна влиять на разумных, как это делала энергоструктура, появившаяся в мушкете благодаря таланту создателя. Скальфаро вообще был эдаким Страдивари среди оружейников Неаполя. Увы, его работы были по-настоящему оценены, лишь когда попали в энергетическое поле Женевы и приобрели артефактные свойства.

– И сколько такой мушкет может стоить? – прервал мои размышления клиент.

– Смело начинайте торги со ста тысяч франков, а там как пойдет.

– А что скажете об этом кинжале? – шагнул к примечательной тумбе клиент.

Я специально начал с мушкета, чтобы немного подзадорить его, ведь было видно, что именно выставленный на самом видном месте экземпляр является изюминкой коллекции. Правда, на первый взгляд и не скажешь – ножны и рукоять были отделаны серебром и украшены не очень-то крупными рубинами. И все это выглядело грубовато, хотя и чувствовалась древность оружия. Если опознать марокканский стиль в мнимом кинжале Соломона мне удалось без проблем, то определить, где и когда был сделан этот кинжал, не представлялось возможным. И вообще исходящая из него энергия творения была густо сдобрена энергией разрушения, и эта дикая смесь при приближении заставляла не то чтобы нервничать, но вести себя максимально осторожно. С другой стороны, деструктива я не чувствовал и пока не видел причин бить тревогу и вызывать гоблинских спецов. И уж точно этот кинжал не мог стать причиной таких кардинальных перемен в поведении преступного авторитета.

Тагильский откинул стеклянный куб, оборудованный специальными петлями, и без всякой опаски взял кинжал в руки. Было заметно, что он протягивал мне свою «прелесть» с явным сомнением и, возможно, даже немного пересиливая себя. Примечательно то, что лицо взявшегося за странное оружие человека внезапно стало хищным. Жора и без того не выглядел плюшевым, но сейчас его черты словно заострились, проявляя кавказскую кровь.

Задержка перед тем, как прикоснуться к серебряным ножнам, у меня была минимальная. Особой угрозы от предмета я не ощущал – энергетическая сущность если и зародилась, то была очень слабой, и ее влияние можно было побороть без особых проблем. Тем более с моим-то опытом. Но даже будь ситуация хуже, вряд ли мне удалось бы сдержаться. Страсть к познанию таких вещей иногда становилась сильнее здравого смысла.

Как только я ощутил холод металла, мой Дар тут же вошел в контакт с энергетической структурой, зародившейся в клинке, и начал вытягивать оттуда обрывки чужих эмоций и ментальных закладок. Натренированный мозг тут же интерпретировал все это в более-менее внятную информацию.

Да уж, кинжал был уникальным не только наличием в нем большого заряда энергии творения, но и своей историей. Необычным было и влияние на носителя. Я испытал приступ ярости и желания воткнуть этот кинжал в брюхо внимательно смотревшего на меня человека. Как и думал, этот порыв легко гасился. Скорее всего, по причине того, что никакой особой неприязни к Тагильскому я не испытывал. А вот мысль выйти в кабинет и полоснуть кинжалом Косаря оказалась более строптивой, и пришлось приложить немалое усилие, чтобы ее подавить.

Хотелось полюбоваться и скрытым ножнами клинком, но я все же решил для начала блеснуть своим Даром.

– Увы, мне не хватает знания, чтобы сказать, когда именно был сделан этот кинжал, но могу поведать историю его создателя. Это был простой деревенский кузнец. Он ковал данное оружие в спешке и без особого старания, но вложил в него всю свою ярость, – с этими словами я сдвинул ножны, демонстрируя клиенту то, что он и так хорошо знал. Лезвие было сделано из простого железа и носило следы грубой ковки. Чтобы оно не ржавело, мастеру пришлось протравливать поверхность серной кислотой. – Он сковал этот кинжал, чтобы отомстить тем, кто уничтожил его семью. Именно злоба и стремление к мести отпечатались в клинке, и теперь он вызывает неоднозначные чувства у тех, кому попадает в руки.

– Это так, – тут же подтвердил мои слова Жора Тагильский. – Когда берусь за него, словно снова становлюсь молодым.

Ага, и молодость ты вспоминаешь именно потому, что чужой кровушки в ней было просто залейся, а посылы кинжала лишь оттеняют воспоминания. Уточнять этот нюанс я, конечно же, не собирался, да и мой собеседник опомнился, тут же съехав с темы:

– И он отомстил?

Подобный интерес меня уже не удивлял. Благодаря своему Дару я словно переживал многое из эмоций того, кто вкладывал свой талант или вполне заменявшие его ярость, ненависть или страх, поэтому мои рассказы получались очень живыми.

– Скорее всего, да. К тому же путь мести привел его к серьезной власти, иначе он не стал бы заставлять ювелира украшать памятное, но неказистое оружие. Ювелир так боялся заказчика, что и ножны, и покрытие рукояти буквально впитали его животный ужас.

Несмотря на все опасения, визит в логово преступного авторитета оказался довольно интересным и вполне позитивным. Как это обычно и происходит, предметные и наполненные новой информацией разговоры о любимых игрушках вызывают у клиентов доверие ко мне, и обычно за этим следует приглашение на совместное застолье. Я привычно отказался. Тем более явно недовольная рожа Косаря не давала расслабиться.

Расстались мы, конечно же, не на дружеской ноте, но вполне довольные друг другом. После того, как я объявил, что причина нашего появления здесь является пустышкой, речь о сделке уже не шла. Но свой гонорар я все же получил, потому что принципиально не работаю бесплатно. А оценку мушкета и странного кинжала представил как отдельный заказ. Впрочем, клиент не особо-то и возражал.

На этом странная вылазка вроде бы и закончилась, но когда мы снова оказались в вычурно украшенном гараже и двинулись к машине, я понял, что поторопился с выводами. Еще до того, как увидел перекошенную от злобы физиономию незнакомого мне горца, ощутил исходящий от него довольно густой выброс энергии разрушения.

Я сначала подумал, что агрессия незнакомца направлена на Косаря, но он двинулся нам навстречу и, проходя мимо меня, демонстративно пихнул своим плечом. Я даже на секунду опешил, потому что его действия были какими-то детскими. Даже забияки из моего детдома нарывались намного тоньше и изощреннее.

Мое секундное замешательство было воспринято всеми участниками этой нелепой ситуации по-своему. Кавказец презрительно оскалился, а Косарь тут же пришел на помощь:

– Ваха, ты что творишь?! Это гость Георгия Георгиевича.

– Это всего лишь трусливый шакал, за которого говорит его подружка, – с прорезавшимся из-за волнения сильным акцентом заявил странный бузотер.

Мне тут же захотелось сказать что-нибудь ядовитое, но тупые порывы я научился сдерживать еще в детстве. У нас не приветствовались подобные перебранки, которые мы сравнивали с собачьей сварой. Если уж собрался драться, так бей! А если нет такого намерения, то нечего языками молоть.

Нападать первым было не то что самоубийством, но крайне неразумным поступком, а что-то ответить на этот тупой наезд нужно. Я не придумал ничего лучшего, как демонстративно расстегнуть пуговицу удлиненного пиджака и, отодвинув в сторону полу, показать рукоять Шипа. Увы, этот жест вызвал абсолютно неожиданную реакцию. Тот, кого Косарь назвал Вахой, ощерился как волк и тут же выдернул из-под пиджака свою волшебную палочку. Похоже, он воспринял мою демонстрацию как угрозу и тут же пошел в атаку.

Я уже давно научился выставлять мобильные щиты, не прикасаясь к палочке, лишь опираясь на нее, как на ступеньку. Поэтому первую атаку встретил достойно, если это можно так назвать. Кавказец удивил меня – удар оказался намного сильнее ожидаемого. Мой щит опасно прогнулся. Пришлось менять его структуру и закреплять непосредственно на ауру, что пагубно сказалось на моей устойчивости. Амортизации как таковой у аурных щитов не бывает, и меня швырнуло назад, причем довольно мощно. Если бы не вовремя сплетенная с помощью выхваченного Шипа телекинетическая сеть, я бы точно врезался в стоящий неподалеку лимузин. И эта встреча не пошла бы на пользу ни мне, ни дорогущей машине. А так множество силовых щупалец сработали как амортизаторы, относительно плавно перенеся меня через машину и не дав шмякнуться на пол раскорячившейся жабой. Мой злобный ушастый учитель слишком часто валял меня по песку арены, так что пришлось научиться управлять даже самыми дикими пируэтами и приземляться как кошка, но не на четыре, а на две предназначенные именно для этого конечности. Ну, или в крайнем случае на три, вот как сейчас.