Григорий Шаргородский – Оценщик. Защитник феи (страница 2)

Внезапные воспоминания навели на мысль, и я спросил:

– Ты хочешь, чтобы я выглянул за дверь?

Явно пораженный моей догадливостью, Тик-так замер встревоженным сусликом и тут же усиленно закивал. Пришлось подниматься и как есть – в одних трусах – двигаться к выходу. Вот тогда сюрприз шандарахнул и меня. В первый момент я застыл от шока, абсолютно не понимая, что может делать на моем пороге невысокая симпатичная девчушка, причем, что немаловажно, абсолютно без одежды. Ни на рисковую проститутку, ни просто на перепившую нимфетку она никак не походила. Догадка расколола напряженную реальность, когда незнакомка, привстав на носочки, ткнула пальчиком меня в лоб, а затем провела им вниз, до кончика носа.

– Фа? – пораженно выдохнул я.

Девушка рассеянно улыбнулась и прошла мимо меня внутрь дома так, словно давно живет там и покинула здание всего на несколько минут, чтобы голышом погулять по улице. После недолгой растерянности я решил, что нашей с мышоуром компании не хватает третьего пришибленного сюрпризом. Так что набрал номер Иваныча.

Как оказалось, сюрпризы и не думали заканчиваться. Я ждал от разбуженного гоблина чего угодно, но только не этого:

– Успокойся, мы будем у тебя через пару минут.

Честно, я попытался последовать совету, но реальность выбивала из равновесия от каждого взгляда на двигающуюся по моей гостиной обнаженную девушку, которая разглядывала обстановку с любопытством ребенка. Под конец она замерла перед картиной с ангелом и простояла так до самого прибытия Иваныча с подмогой. Я сразу узнал гоблинов из то ли какой-то специальной службы, то ли вообще секты почитателей высших фей. Наряженные в блестящие балахоны родичи инспектора изобразили непонятные поклоны и, очень аккуратно взяв под руки все еще слегка заторможенную Фа, вывели ее за порог. Я сначала встрепенулся и захотел спросить, куда это они ее потащили, но затем подумал, что оно мне не надо. Уверен, гоблины знают, что делают, и вряд ли обидят мою старо-новую знакомую. Насколько я понял из своего небогатого опыта общения с этими ребятами, высшие феи для них являются если не божествами, то уж точно кем-то ангельского уровня, и позаботиться о зачем-то выбравшейся из озера русалке они точно смогут лучше меня. Я же повернулся к гоблину и, не заметив привычных раздраженных складок на его надбровных дугах, сразу перешел в атаку:

– Если вы не называете меня залетчиком и не стенаете о том, как много неприятностей я вам приношу, значит, появление высшей феи в моем доме для вас не сюрприз. Опять Симеон напророчил? И опять поделиться со мной такой информацией вы не сочли нужным.

– Меньше знаешь – крепче спишь.

Меня всегда умиляла привычка этого нестандартного гоблина сыпать русскими поговорками. Причем делал он это без малейшего акцента, а если закрыть глаза, можно даже представить, что с тобой говорит какой-нибудь Степа или Коля. Но сейчас у меня не то настроение.

– Серьезно?! Я похож на крепко спящего? – Для наглядности мне пришлось развести руки в стороны, демонстрируя, что хуман, который в одних трусах стоит ночью посреди гостиной в компании гоблина, ну никак не может быть спокойно спящим. – Что вообще происходит?

– А происходит, Назарий, самое настоящее чудо, – с какой-то вдохновенной торжественностью произнес Секатор, но я уже давно перестал обращать внимание на интонации в его голосе. С гоблинскими способностями пересмешника изобразить можно было что угодно – начиная с бурной радости, заканчивая безудержным гневом или даже горем.

Долгий опыт общения с куратором научил меня определять настроение гоблина совсем по другим признакам, как те же складки на надбровных дугах или появление в голосе квакающих звуков. Такое происходило, когда случалось что-то совсем уж из ряда вон выходящее и он частично терял контроль над своей голосовой трубкой.

– Никто не мог пояснить, почему прикормленная тобой фуки так быстро переродилась в русалку, – не обращая внимания на мою кислую мину, продолжил вещать Секатор, явно паясничая в отместку за какой-то из моих прошлых косяков. – И совсем уж дико выглядит то, что она пробыла под водой меньше года. Все смотрители бьются в припадке, не понимая, как это вообще возможно.

– Мне очень жаль ваших смотрителей, но больше волнует, чем все это грозит лично мне. Почему она пришла именно в мой дом?

– Ну, тут как раз все просто и предсказуемо, – заявил гоблин таким тоном, будто успокаивает меня, но почему-то легче от этого не становилось. – Каждая высшая фея, выходя на сушу, выбирает себе защитника, или, как говорят мои поклоняющиеся феям сородичи, – проводника, который поможет ей преодолеть первый этап формирования личности. Кстати, сразу скажу, секс с феей тебе не светит. Этим делом они занимаются исключительно для налаживания контакта с другим разумным, чтобы впитать в себя его эмоции и малую толику жизненного опыта. У тебя с ней связь и без того крепкая, так что ей это просто неинтересно. Губу можешь закатать заранее, – опять блеснул знанием народного творчества гоблин.

Я автоматически хотел фыркнуть, что, мол, никто и не рассчитывал. Но, если честно, где-то на краю сознания мелькнуло сожаление. Я получил свой Дар именно благодаря такому контакту с феей, но он случился на пике эмоционального всплеска в предельно опасной ситуации, и обошлось без секса – фея всего лишь подарила мне поцелуй. От воспоминания о нем у меня аж мурашки по спине забегали, хотя момент сейчас был совершенно неуместный для подобных мыслей. А все потому, что интуиция буквально вопила о том, что за всей этой расчудесно-красочной вывеской скрываются очень мрачные перспективы, инстинктивно пугающие меня до огуречных пупырышков.

– Иван Иваныч, давайте перейдем от лирики к прозе жизни, – попросил я, почувствовав, что мой то ли куратор, то ли старший товарищ, всей этой бравадой пытается подготовить меня к не самой приятной новости.

– В последнее время ты действительно поумнел, и общаться с тобой стало тяжелее.

В ответ на это я лишь развел руками – мол, сам знаю, мне тоже с собой непросто.

– Ладно, для большего понимания начну со статистики, – наконец-то перешел к делу гоблин. – С момента открытия перехода в ваш мир в Женеве переродились двадцать три феи. Твоя – двадцать четвертая. И каждая выбрала себе защитника. Сейчас в живых осталось шесть фей и пять хуманов-защитников.

– Ежики-мазохисты! – выдохнул я и практически на автомате пошел в сторону барной стойки, потому что дико захотелось хлебнуть чего-нибудь покрепче.

Похоже, у Иваныча было такое же желание, так что пришлось доставать сразу два бокала. Влив в себя изрядную порцию коньяка, я понял, что легче не стало, и беспомощно посмотрел на своего куратора. Тот лишь вздохнул, на выдохе выдав квакающий звук. Он впервые не обозвал меня залетчиком и не стал шутить по поводу моего феерического невезения. Не то чтобы я прочитал сожаление в его глазах – в этих буркалах вообще мало что разберешь, – но почувствовал нечто подобное своими зачаточными способностями эмпата.

– Знаешь, Назар… – медленно и задумчиво произнес гоблин, глядя внутрь своего опустевшего бокала. – Даже те из нас, кто не почитает Первую фею как божество, считают их необыкновенным чудом. Появление каждой мы встречаем с радостью… Но сегодня мне почему-то захотелось, чтобы эта радость пришла в чей-то другой дом, а не твой.

– Так, ладно, – встряхнувшись, я решительно отодвинул от себя бутылку. – Теперь подробнее. Почему гибнут феи, я приблизительно понимаю. Вы же мне об этом и рассказывали. А что случается с их защитниками?

Действительно, в этом вопросе я был достаточно подкован, потому что и с Иванычем познакомился, и Дар свой получил именно благодаря так называемым фееловам. Точнее, магические способности оценщика мне подарила фея, но познакомился я с ней именно из-за этих уродов. Давно уже перестал удивляться человеческой мерзости, но все равно существование тех, кто вылавливал этих безобидных существ ради получения новых способностей через извращенное насилие, опускало планку еще ниже.

– Ну, тут два варианта. Либо защитник гибнет, прикрывая свою фею, либо, если переживет ее, пытается отомстить и тоже уходит в бездну, – пояснил гоблин цифры печальной статистики. – Тех, кто просто с горя спивается и укорачивает себе жизнь, я даже упоминать не буду.

– А были и такие? – уточнил я и нахмурился, увидев, как гоблин показал два пальца.

Я на некоторое время задумался и с удивлением для себя понял, что меня напрягает даже не перспектива влипнуть в очередные неприятности – с моим запредельным везением я и без феи найду себе приключения, – а перспектива постоянно опекать существо с мышлением, далеким от стандартного человеческого.

– А сколько мне придется ее защищать? – уточнил я у гоблина.

– В среднем первичное формирование личности высшей феи занимает пять-шесть лет, но и после этого ее связь с защитником остается очень сильной. Так что понятия не имею, сколько тебе придется бегать за ней.

Больше всего в речи гоблина напрягло именно это «бегать».

– А если запереть в доме? – без особой надежды на положительный ответ спросил я.

– Попробуй. Думаешь, если я сказал, что ты немного поумнел, то можно считать себя самым умным? Впрочем, ходить хвостиком за феей тебе не придется, да и не получится. Достаточно быстро среагировать на опасность и вовремя прибыть на место происшествия.