Григорий Шаргородский – Неживая легенда (страница 50)
Время от времени под высоким потолком зала вспыхивали иллюзорные фейерверки, пролетали призрачные драконы и птицы. Практически все время шел золотистый дождь из неосязаемых то ли икринок, то ли снежинок.
Запыхавшись, я оттащил Наташу к столам и, утолив первую жажду, спросил:
— Ты, случайно, не знаешь, где можно найти профессора Нартова?
— Случайно знаю, — озорно блеснула глазами моя подруга, — он просил привести тебя в жемчужный кабинет.
— И почему не привела?
— Танцы — это моя плата за услуги. И ты должен мне еще парочку после разговора со своим другом.
— Клянусь, — торжественно заявил я, ударив кулаком себя в грудь.
— Ну, тогда пошли. — Забросив в рот виноградинку, Наташа ухватила меня за руку и потащила сквозь веселящуюся толпу.
Если бы я не знал, что здесь собраны сливки высшего общества Валахии, то подумал бы, что это гулянка в ремесленном квартале Бухареста. Если честно, подобная непосредственность сильных мира сего мне больше импонирует, чем чопорность московского дворянства. Валахия вообще показала себя как страна контрастов — порой мне здесь очень нравится, а иногда хочется бежать отсюда со всех ног.
Кабинет, в который меня привела Наташа, полностью оправдывал свое название. И стены, и потолок были отделаны большими фарфоровыми панелями с вкраплением жемчужин разных оттенков.
Да уж, богато жить не запретишь.
Профессор явно заждался и с укоризной глянул на Наташу, но, как и я, не смог долго без улыбки смотреть на бесенят в ее глазах.
— Милая барышня, не оставите нас с Игнатом Дормидонтовичем наедине?
Какой обходительный мужчина. Интересно, считает ли он Наташу бесполезной накипью человечества, как и тех девочек, над которыми проводил опыты?
В душе опять заворочалось предубеждение, которое пришлось гасить усилием воли. Да уж, возродить дружбу с профессором будет очень непросто, особенно учитывая наше совместное прошлое.
Наташа стрельнула в меня глазами и упорхнула из комнаты.
— Игнат Дормидонтович, — жестом предложив мне сесть, начал разговор профессор, — я очень рад, что вы согласились дождаться моего возвращения. Поверьте, я много думал о том, что произошло между нами, и вполне понимаю ваши действия в Омске. А еще хочу попросить прощения за то, что поставил вас перед подобным выбором.
— Да уж, было нелегко.
— Но вы поступили правильно, — все так же доброжелательно уверил меня профессор.
— Вы действительно так думаете? — искренне удивился я.
— Конечно, — кинул Нартов. — Как я уже говорил, вы цельный человек, со своими принципами и убеждениями, коих не намерены нарушать несмотря ни на что. Я уважаю ваши убеждения, потому что тоже служу человечеству. Скажу больше, в тот момент у меня был выбор средств достижения цели и возможность поступить менее радикально, а у вас выбора не было.
— Даже не знаю, что сказать, — озадаченно проворчал я, немного смутившись от столь откровенных признаний Нартова.
— Ну, есть кое-что, о чем бы я с удовольствием послушал, — хитро прищурившись, заявил профессор.
— Я бы тоже хотел о многом узнать, — парировал я. — К примеру, зачем вы так сильно понадобились валашскому господарю?
— У каждого есть секреты, а эти вообще не мои, — уклончиво ответил Нартов.
— Федор Андреевич, — скопировав хитрый прищур профессора, сказал я, — секрет на секрет. Я вам расскажу все без утайки о переселении душ, а вы хотя бы намекнете на то, что здесь творится. Поверьте, это не праздное любопытство, а простая оценка угрозы. К тому же обещаю сохранить эту тайну. От вас же буду ждать ответной любезности в отношении моего секрета. Конечно, если мы договоримся о данном обмене.
Нартов изобразил на лице глубокую задумчивость, но мне казалось, что он сам хотел предложить нечто подобное. Не зря же он намекал на то, что Дракула дал ему разрешение на небольшую откровенность.
— Ваш ход первый, Игнат Дормидонтович, — закончив ломать комедию, решительно сказал профессор и в нетерпении даже подался вперед.
Я же, готовясь говорить, откинулся в кресле.
— Хорошо. Во-первых, еще недавно меня звали Евгением Васильевичем, и лет мне было немногим меньше, чем вам…
Ну а дальше меня прорвало. Только сейчас я понял, как тяжело было хранить тайну о себе. Информация лилась из меня диким потоком, заставляя глаза Нартова увеличиваться все больше и больше. Под конец они едва не стали крупнее его очков.
Когда я наконец-то выдохся, профессор впал в некий ступор, пытаясь уложить все услышанное в голове. Но, похоже, оно не очень-то помещалось.
— Тяжело поверить, но не доверять вам у меня нет никаких причин. Как жаль, что мне не доведется увидеть ни карманного синематографа, ни гигантских самолетов, ни умных машин. Но знаете, — встряхнувшись, с пылом продолжил профессор, — я рад, что человечество способно на такое и не погрязнет в болоте ханжества и мракобесия.
— Поверьте, — кривовато улыбнулся я, — мракобесия и в моем мире хватает.
— Да, пожалуй, суеверный страх в человеке неистребим. А судя по вашим приключениям, этот страх не так уж беспочвенен. — Посмотрев на меня поверх очков, профессор иронично улыбнулся. — Похоже, после смерти рая мне не видать как своих ушей. Но кто ж знал…
В ответ мне оставалось лишь развести руками.
— Ну что же, для настоящего исследователя будет интересен любой опыт, даже полученный в аду, — с полной серьезностью заявил Нартов. — Но это, надеюсь, случится еще не скоро, так что вернемся к нашим делам.
Откинувшись в кресле, профессор опять нацепил на себя образ лектора.
— Итак, скажите мне, любезный Игнат Дормидонтович… — сказал профессор и тут же спохватился: — Или, может, вас называть по-другому?
— Новая жизнь — новое имя, — философски заметил я.
— Так вот, скажите мне, голубчик, что вам известно о размножении энергентов-симбионтов? — спросил Нартов тоном преподавателя, принимающего экзамен у ленивого студента.
Самое интересное, что и я внезапно ощутил себя в шкуре этого самого студента.
— Ну, симбионты живых носителей делают это совместно с организмом человека. Только не знаю, разделение происходит во время внутриутробного развития плода или случается при рождении.
— Большая часть энергетиков считает, что разделение энергосимбионта материнского носителя происходит во время формирования плода, и я к ним присоединяюсь.
— А как же тогда стриги? — задал я вопрос, который время от времени мелькал в моей голове.
— Тут сложнее, — нахмурился профессор. — По моему мнению, стриги являются переходной формой свободного энергента в симбионта.
— Вы думаете, что стриги заражаются, как те же русалки?
— Именно так я и думаю, но пока это лишь предположения. С учетом вашего рассказа о душах легенда о стригах-двоедушниках, когда в теле матери после вытравливания плода остается душа и подселяется в следующего ребенка, уже не кажется столь абсурдной. Но сейчас не об этом. Вы остановились на живых симбионтах.
— Да, еще бывают, как вы сказали, переходные формы энергентов, которые сначала развиваются как свободные, а затем становятся симбионтами, но примеров приживления в живых телах вроде нет. К такому симбиозу относятся русалки-умертвия и возникшие самостоятельно кладбищенские упыри.
— Отменно, Игнат Дормидонтович, — похвалил меня профессор. — Вы все же решили ознакомиться с теми книгами, которые я вам посоветовал.
— Конечно, а ваш «Бестиарий» у меня вообще зачитан до дыр. Но мне не удалось найти там объяснения феномена кукловода и стригоев.
— Вот теперь мы подходим к предмету нашего разговора. Жертвы кукловода обращаются по тому же принципу, что и новоиспеченные стрыги и стригои, коих, как вы знаете, не стоит путать со стригами. У тех же оборотней энергент отделяет часть себя, словно почкуется, передавая базовые навыки. А вот энергетическая составляющая стриги-кукловода и стригоя формирует нечто похожее на личинку. Действо непростое и небыстрое. Особенно сложно проходит его приживление в новом теле. В конечном итоге получается существо, управляющей основой которого является именно энергент, а не разум человека, как это происходит с живыми симбионтами. Сложность в том, что юный вампир мало чем отличается от новорожденного ребенка. Его нужно учить буквально всему и постоянно контролировать.
— И вы нашли способ ускорить это дело? — озарила меня догадка.
— Да, когда-то я поделился парочкой теорий по данному вопросу со своим коллегой из Венского университета, который изучал природу симбиоза энергентов с неживыми телами. Как выяснилось, он был близко связан с валашским правителем, и поэтому я получил шанс на свободу. Кстати, Дракула поверил в мою идею именно потому, что сам, пройдя инициацию, сумел сохранить память носителя, но, если варить вам обоим, потерял душу. Он не помнит, кто его инициировал, и допускает самые смелые предположения мистического плана. Но, несмотря ни на что, он очень хочет повторить это чудо, так сказать, рукотворно.
— Не уверен, хочу ли я знать, как именно вы собираетесь делать умных вампиров.
— Именно так! — со свойственным ему пылом ударил профессор ладонью по столу. — Если все получится, господарь сможет получать сразу развитое существо с умом, опытом и умениями тела-носителя!
— И для этого вы опять будете убивать и мучить людей?
— И да, и нет. Во-первых, у Дракулы достаточно добровольцев из слуг, которые находятся на грани смерти, но желают и дальше служить своему господину. Увы, мои методы далеки от совершенства, а господарь слишком нетерпелив. В результате чего уже двое претендентов на звание вампира приняли в себя личинку энергента, но все же потеряли и память, и рассудок. Они стали обычными вампирами, нуждающимися в постоянной опеке.