Григорий Шаргородский – Неживая легенда (страница 43)
— Ионел Маринович, — повернулся я к коллеге, когда мы не спеша катили по вечернему Кишиневу, — вот вы говорили, что ваши соседи за границу и носа не кажут, но как же обнаруженные вами жертвы?
— Я сам удивился, потому-то и забил тревогу, — пожал плечами Ионел. Немного подумав, он добавил: — Если честно, после слов ротмистра и меня начали одолевать сомнения. Вид у тел, конечно, очень нехороший, но откуда мне знать, как должны выглядеть жертвы вампиров. Вы ведь их видели?
— О да, — вздохнул я, — и могу с уверенностью сказать, что такое ни с чем не спутаешь.
Мунтяну опять задумался и вдруг предложил со слабо скрываемой надеждой:
— А не наведаться ли нам в мертвецкую? Это как раз по пути в управу. Может, вампиры здесь и вовсе ни при чем? — Сказав это, он тут же осекся. — Но не думаю, что после сытного ужина подобное зрелище будет уместным.
Я был с ним полностью согласен, но шальная мысль о том, что есть шанс решить все одним махом и уже завтра утром укатить на поезде в Одессу, подальше от валашской границы, оказалась очень соблазнительной. Да чего уж там, даже если признаки того, что жертвы убиты вампирами, окажутся не очень уж явными, то я…
Стоп, господин титулярный советник! Совсем от страха ополоумел? Кто бы ни был виновником смерти бедолаг, нужно приложить все силы, чтобы найти убийцу, а свой страх можешь засунуть себе в… портмоне.
Встряхнувшись, я с сожалением мысленно погладил живот и обратился к Ионелу:
— А давайте съездим. Может, действительно задачка намного проще, чем нам кажется.
Мой коллега явно повеселел. Пара слов на молдавском взбодрила извозчика, и он устроил невиданную для этого города гонку.
Местная больница оказалась большим каменным зданием, причем очень старым и явно построенным еще до османской оккупации. Крупные камни кладки, покрытые серо-зеленым мхом, шептали о пролетавших мимо этих стен веках. Как по заказу, тучка набежала на закатное солнце, и обстановка резко помрачнела. Мы как раз были у каменной лестницы в подвал, которая находилась в задней части здания. Тень в полуподвальной арке выглядела угрожающе.
Опять из глубины сознания поднялись нехорошие мысли.
— Может, все-таки отложим все до завтра? — спросил Мунтяну, увидев перемену в моем настроении.
Блин, носится со мной как с институткой. А чего еще ожидать, если веду я себя словно пугливая барышня.
— Нет, раз уж приехали, давайте разъясним все до конца, — взбодрившись, ответил я и первым шагнул на истертые ступени.
В подвале оказалось не так уж темно — света электрических ламп вполне хватало для уверенного передвижения. Пришлось пройти метров сорок по арочным переходам, пока мы не оказались в обширном помещении, опущенном метра на четыре ниже общего уровня подвала. Здесь вместо знакомых мне по топинской больнице прозекторских столов для тех же целей имелись четыре каменные тумбы. Да и вообще обстановка была аутентично-средневековой. Из четырех возвышений были заняты только два — с накрытыми простынями телами. В помещении, как и положено, царил изрядный холод, который обеспечивали вмонтированные в стены покрытые изморозью полусферы артефактов. Но запашок все же присутствовал.
Врач обнаружился у большого деревянного шкафа с наполовину стеклянными дверцами. Внутри виднелись толстые прозрачные колбы, но мне совершенно не хотелось знать об их содержимом.
Да уж, действительно неприятное место, и Ионел не зря беспокоился — мой желудок недовольно заурчал. Пока не мутило, но за этим дело не станет, так что нужно быстрее заканчивать с этой странной экскурсией.
Кикимору мне в тещи!
Повернувшийся ко мне врач с легкостью мог претендовать на роль Игоря — ассистента доктора Франкенштейна, и это несмотря на отсутствие горба. Местный патологоанатом молча кивнул мне и подошел к ближайшей тумбе. Ему явно не нужно было объяснять, на кой черт сюда явились двое полицейских в компании жандарма. Так что мне оставалось лишь пройти за ним.
Как только простыня была сдернута с ближайшего тела, у меня едва не вырвался вздох облегчения. Изможденное тело мужчины средних лет выглядело не самым лучшим образом — бедолага явно недоедал и наверняка много пил, но он точно не был жертвой вампира. Могу сказать это с уверенностью как специалист. Даже колотая рана на шее не могла ввести меня в заблуждение. Но это меня, а вот Ионел вполне мог ошибиться.
Я не успел сообщить коллеге радостную весть, потому что услышал, как он за моей спиной обращается к кому-то по-молдавски:
— Домнуле, ам факут тотуль.
Из всего сказанного я понял только «домнуле». Но кого он мог называть господином, причем с глубочайшим почтением в голосе?
Волосы на моем затылке в буквальном смысле встали дыбом, а по спине прокатилась волна холода. Я резко развернулся, забрасывая руку за спину, одновременно усилием воли активируя крылья. Увы, тот, чье лицо я увидел после разворота, был намного быстрее «бубновых». Так что замедленной картинки не получалось, и мертвенно-бледный кулак жуткого типа с серым лицом врезался мне в лоб на вполне нормальной скорости. В глазах вспыхнул свет и тут же погас, боюсь, уже навсегда.
Глава 6
Да уж, похоже, на рай я все-таки не заработал. Впрочем, на ад окружающая обстановка тоже не очень тянула. К тому же в случае смерти моя бренная тушка должна сейчас лежать в кишиневском морге, а не болеть каждой клеточкой вместе с терзаемой сомнениями и страхом душой.
Освещенное лишь еле тлеющей магической лампой помещение было похоже на классическое узилище — каменные стены, покрытые то ли плесенью, то ли мхом, обитая металлом дверь с зарешеченным окошком и кучка соломы в углу. А на этой куче восседал я, прикованный к стене как собака. Причем ассоциация очень точная — меня действительно посадили на железную цепь, нацепив ошейник, да еще и полностью раздели.
Очень, скажу я вам, неприятные ощущения… будут, когда перестанет болеть все тело. Сейчас меня больше волновало, как бы так лечь, чтобы не ныла побитая тушка. Судя по всему, меня не то чтобы били, а так, мутузили. Скорее всего, это просто последствия небрежной транспортировки пленника в бессознательном состоянии.
Вляпался я совершенно по-глупому, но с другой стороны, ловушку организовали грамотно, не давая мне возможности увильнуть, чтобы при этом не выставить себя паникером. Да и господин Мунтяну оказался великолепным актером.
Ну не мог же я начать вопить посреди чужого города об охотящихся на меня упырях и требовать запереть меня для безопасности в карцере управы до приезда ведьмаков и характерников? Нет, конечно, выход можно найти всегда, но в тот момент вариант был только один — просто уехать из города. Правда, после этого пришлось бы сразу собирать вещи и бежать уже за границу.
Так что хватит тут заниматься самобичеванием, и надо начать искать выход из ситуации, которая и на первый, и на второй взгляд выглядит безвыходной.
Увы, ничего умного в голову не приходило. С уверенностью можно сказать только одно — упокоенная мной упырица действительно была подданной Цепеша…
Кикимору мне в тещи!
От воспоминания прозвища господаря Валахии и о том, как именно он его заработал, мне вдруг стало жарко даже в холодном каменном мешке. Образ остро заточенного кола никак не хотел уходить из головы, пока с жутким скрипом не открылась массивная дверь в камеру. Новый персонаж в этой депрессивной мизансцене выглядел угрожающе. Он был чем-то похож на кишиневского патологоанатома, но значительно шире в плечах и облачен в явно форменную одежду. В руках надзиратель нес цилиндрическую миску.
— Эй, ты! — крикнул я здоровяку, грозным голосом стараясь перебить собственный мандраж. — Где я и за что меня сюда посадили?!
В глазах вошедшего не отразилось ни грана понимания. Да и не могло отразиться. Его форму я никогда не видел, но почему-то не сомневался, что она валашская. Еще одно подтверждение того, что упырица действительно связана с Дракулой, причем очень плотно. Ради мелкой сошки никто не стал бы разворачивать операцию такой сложности.
Надсмотрщик подошел ближе, но у меня не возникло даже мысли попробовать напасть на него. Недавняя попытка встать на ноги сообщила, что как минимум легкое сотрясение я заработал. Куда уж тут трепыхаться, особенно если противник значительно сильнее тебя. В таких условиях даже крылья не помогут.
Хмуро посмотрев на меня, надсмотрщик положил на пол свою ношу, одновременно похожую на высокую миску и широкую кружку, а затем все так же молча вышел из камеры.
Есть мне совершенно не хотелось, да и подташнивало немного, но при этом мучила дикая жажда. К тому же нужно было набираться сил, правда, уверенности в том, что у меня получится воспользоваться этими самыми силами, не было никакой.
С трудом встав на четвереньки, я передумал подниматься выше и как есть пополз к кружке-миске.
Ох, и какие же они здесь все продуманные!
Точка постановки посуды была далеко не случайной. Натянувшаяся цепь позволила мне уверенно взять миску, но не больше.
Пойло оказалось не таким мерзким, как я боялся. Жидкий холодный суп из каких-то злаков. Не скажу, что эта бурда насытила меня, но жажду утолила. Дырка в полу неподалеку от соломенной подстилки помогла решить другую, так сказать, противоположную проблему. Головокружение и тошнота отступили, но тут в полный рост встала проблема обогрева. В камере не так уж холодно, и, имея хотя бы рубаху с кальсонами, можно было бы устроиться довольно комфортно. Тем более что солома подо мной достаточно сухая. Но из одежды в наличии не было ни клочка. Так что постепенно холод начал пробирать до костей, да и психологическое состояние лишь ухудшалось.