Григорий Шаргородский – Неживая легенда (страница 16)

Если учитывать, что обе башни начинали строить еще во времена Андрея Второго, гений архитекторов был неоспорим.

Наконец-то оторвав взгляды от башен и других не менее впечатляющих строений дворцового комплекса, мы с Евсеем сели ровно.

— Это сколько же золота они сюда ухнули? — переваривая впечатления, проворчал практичный казак.

— Оно того стоит, — ответил я на его неоднозначное заявление.

Мы все еще пребывали в легком шоке, когда коляска пересекла один из множества мостов через Пахру и подъехала к массивным воротам из кованого железа, в которые некто параноидально настроенный вмонтировал защитные руны.

Хотя кто его знает, что за жизнь у них тут в столице, — может, в грызне между дворянскими домами дело доходит и до штурма зданий?

Перед воротами нам пришлось задержаться, но ненадолго. Из скрытой за кустами будки выскочил мужчина крепкого сложения, одетый в удобную для резких движений ливрею.

— Чего желаете, господа? — вежливо поинтересовался он, хотя на господина из нас троих похож только я, да и то с натяжкой.

— Я — Игнат Дормидонтович Силаев. Прибыл по приглашению графини Скоцци.

— Одну минуту, — все так же вежливо попросил охранник и скрылся в своей будке.

Оттуда послышалась приглушенная речь.

Похоже, там у него телефонный аппарат.

Вместе с возвращением охранника начали открываться ворота. Он не стал подходить к пролетке, лишь слегка поклонился и сделал приглашающий жест.

Даже документов не испросил. Или они тут расслабились от безделья, или же за нами внимательно следят и любые резкие движения с нашей стороны закончатся крайне плачевно.

К массивному четырехэтажному зданию с двухэтажными крыльями мы подъезжали через маниакально облагороженный сад. Кажется, такой называют английским. Редкие деревья остригли в извращенной форме, как выставочного пуделя. Досталось и кустам, но почему-то в меньшей степени. Ну а трава вообще выглядела как персидский ковер в плане замысловатости узоров разного оттенка зеленого и высоты ворса. Все это имело немного приглушенные цвета и было тронуто сезонной ржавчиной.

Еще раз убеждаюсь, что осень — это не моя пора, потому что мне тут же стало интересно, как выглядит этот сад весной.

Извозчик не выглядел впечатленным — может, умел держать лицо, а может, уже не раз возил гостей столицы по таким местам.

У широченной мраморной лестницы, которую охраняли два сфинкса, нас дожидались пять человек — целая делегация. По нарядам в них можно было безошибочно опознать слуг.

— Господин видок, — поклонился хоть и седой, но все еще крепкий старик в дорогой ливрее, — их светлости в отъезде, но они оставили распоряжения на ваш счет. Прошу пройти в отведенные вам покои. Вашего…

Тут лакей запнулся, явно почувствовав непростую ситуацию. Евсей вообще болезненно реагировал на разные эпитеты, обозначавшие его привязку ко мне. Ему не нравились ни «человек», ни «охранник», а уж на «слугу» он реагировал как бык на красную тряпку.

— …компаньона, — лихо выкрутился старик, — проводят в его комнату.

Вперед тут же шагнула одна из двух горничных — миниатюрная шатенка с озорными глазами. Ее улыбка тут же стерла с лица казака хмурое выражение и заставила его расправить плечи.

Неплохо здесь вышколены слуги — вона как манипулируют не очень окрепшими умами.

— Прошу следовать за мной, господин видок, — как только увели Евсея, шагнула ко мне вторая горничная.

Русая девушка, тонкая как тростинка, скромно опустила взгляд, приседая в книксене. Нашим багажом тут же занялись два оставшихся молодых лакея, так что за вещи можно было не переживать.

Щелчком отправив серебряный рубль извозчику, я последовал за горничной.

Не знаю как там дела у Евсея, а мне апартаменты на втором этаже правого крыла здания очень понравились. Большая и светлая гостиная в итальянском стиле. Просторная ванная комната с чугунным унитазом и большой ванной. Ну и спальня с широченной кроватью, в которой мне, надеюсь, составит компанию великая княжна.

Или это я слишком раскатал губу, переоценивая собственную привлекательность и значимость в глазах ее высочества?

Разобравшись с багажом, который притащили слуги, я уже хотел было позвать их седовласого начальника и спросить о том, где поблизости можно обновить гардероб, но тот явился сам и пригласил меня на обед к вернувшимся хозяевам.

— Амико мио! — воскликнул Антонио, встречая меня у двери в столовую.

Он с радостной улыбкой подошел поближе, широко раскинув руки, но обнимать не стал, помня мое, так сказать, сдержанное отношение к его предпочтениям. Граф позволил себе лишь рукопожатие, положив левую ладонь мне на плечо.

Поздоровавшись с графом, я повернулся к Даше. Выглядела великая княжна, она же графиня Скоцци, как всегда, великолепно. Кремовое платье плотно облегало высокую грудь и живот, при этом собиралось множеством складок сзади, подчеркивая тонкую талию. Также привычным было и отсутствие декольте — высокий воротник не только добавлял строгости, но и скрывал дорогое украшение в виде плотно охватывающего горло витого ожерелья. Хотя, как ни называй это устройство, ошейник — он и в Африке ошейник. Артефакт сдерживал вторую, темную ипостась княжны, которая контролировала энергент-симбионт стриги. И это делало Дарью относительно безопасной для окружающих.

Великая княжна вела себя намного сдержаннее супруга и снисходительно подпустила меня к собственной ручке, которую я аккуратно облобызал.

И как все это понимать? Неужели не видать мне ночных утех с великосветской львицей, как своих ушей? Их с мужем предельно странные для обоих миров отношения позволяли любые вольности, так что присутствие Антонио точно не мешало намекам великой княжны на нашу особую связь.

И чего это я разволновался? Спокойнее нужно относиться к отказам — на нет и суда нет. Когда мы закончили с положенными этикетом приветствиями и получили по миске черепахового супа, мои друзья тут же приступили к расспросам:

— Амико мио, поведайте же нам, как вы сумели сбежать с дирижабля и как вернулись домой?

— А вы не знаете? — с подозрением спросил я, задумываясь о том, что можно им рассказывать, а что будет нарушением подписки о неразглашении.

То, как граф легким движением руки выдворил из столовой повара и двух служанок, намекало на определенную осведомленность.

— Мы знаем, что вас захватил ракшас, а затем вы смертельно обидели дракона, — спокойным тоном заявил чрезвычайный посланник Министерства иностранных дел империи. — Но хотелось бы услышать подробности, и главное — узнать о ваших переживаниях.

— Да уж, переживаний было больше, чем хотелось бы. — От воспоминаний меня даже передернуло. — Если вы читали мой доклад, то знаете, что из «Стремительного» я попросту выпрыгнул. И вот представьте, летим мы с Леонардом Силычем и орем в две глотки. Хоть убейте, не скажу, кто из нас кричал громче. За моего напарника не поручусь, но я матерился как сапожник, ударивший себя молотком по пальцу…

Меня внезапно посетило вдохновение, и свои приключения я пересказывал с неподдельным энтузиазмом. Повествование затянулось на добрых полчаса.

— …И вот тащу я на себе вроде небольшого, однако тяжелого, как мешок с камнями, Шена, но вдруг вижу, что Ихей зашевелился и пытается встать. Со мной чуть медвежья болезнь не приключилась. Сам не знаю, как хватило сил все же запихнуть его обратно на тот свет.

Ироничный и даже комичный стиль повествования я выбрал не случайно, хотя и подмывало изобразить из себя героя, но этот порыв удалось сдержать. Благодаря красочности и искренности моего рассказа Снежная королева немного оттаяла и даже начала мило улыбаться. Граф вообще очень эмоционально переживал мой рассказ и несколько раз стучал ладонью по столу, да так, что подскакивала посуда.

В общем, наши обеденные посиделки вполне удались.

— И что вы намерены делать в столице? — поинтересовался граф, когда они с супругой закончили расспросы о моих приключениях в Китае.

Вопрос откровенно удивил меня, и я покосился на Дарью, на что она тут же отреагировала:

— Пока, Игнат Дормидонтович, я не могу открыть вам всех подробностей, скажу лишь, что вы мне нужны здесь, дабы сделать услугу старому другу и уколоть шефа жандармского корпуса.

— Надеюсь, вы не собираетесь колоть его мной, — проворчал я, растеряв все положительные эмоции от прекрасного обеда.

— Почему вы порой так раздражаете меня? — задумчиво проговорила Даша, на что граф укоризненно посмотрел на свою супругу. — Ваши слова означают, что вы отказываетесь выполнить мою просьбу?

Хорошо хоть не сказала, что это приказ.

— Это значит, — в тон ей ответил я, — что мне не обязательно изображать радость, влезая в ваши авантюры. Только и всего.

Похоже, великая княжна слишком привыкла к тому, что любой верноподданный империи визжит от радости, исполняя любые прихоти императорской доченьки.

— Душа моя, — с натянутой улыбкой обратилась княжна к мужу, — что-то я устала, заканчивайте без меня.

Холодно кивнув мне, она вышла из столовой.

— Зря вы так, Игнат Дормидонтович. — Теперь он смотрел с укоризной уже на меня. — К вашему сведению, Дарья не раз проявляла тоску, когда речь заходила о вас, а вы после долгого расставания с дамой сердца сразу ощетинились аки дикобраз.

Мне кажется или я немного смутился? Когда муж называет свою жену дамой сердца чужого мужика, то это чересчур даже для такого циника, как я.