Григорий Шаргородский – Калибр 9 мм (страница 43)

Егорычу вопрос явно не понравился, но ответить он не успел — помешали гости.

Снаружи вновь залился в неистовом лае мелкий комок шерсти, и стало слышно, как зарычали овчарки.

— Сидите тихо, — жестко приказал старик и быстро вышел из схрона.

Батя несколько секунд прислушивался к тому, что творится снаружи, а потом посмотрел на Андрея:

— Убивец, давай за мной, захвати «винторез». Остальным сидеть тихо, как мыши. Медведей это тоже касается, — добавил командир, увидев возмущение Вини.

Скользнув через лаз, Батя и Корчак осторожно вышли в основное помещение конюшни и заняли позицию за горкой покрытых пылью ящиков. Позиция была немного неудобной в плане стрельбы, но грамотной в плане маскировки — штабель ящиков стоял посреди прохода практически в центре конюшни. Андрей прекрасно видел все, что творилось возле дома коневода, а незваные гости вряд ли могли заметить засевших в густой тени беглецов.

В гости к Егорычу заявились аж пять человек с арбалетами и в одинаковом камуфляже. Их голоса были достаточно громкими, чтобы понять, о чем идет речь, несмотря на расстояние.

— Чего надо? Вроде выгребать дерьмо еще рано. Да и не думал я, что сынишка Каа опустится до черной работы, — хмуро спросил у гостей Егорыч.

Компания пришельцев состояла из четверых парней и одного мужика преклонных лет. Среди молодежи особо выделялся прыщавый пацан лет восемнадцати в новом камуфляже и с дорогим блочным арбалетом в руках. Похоже, он и верховодил в этой компашке:

— Заглохни, старый. Мы гонимся за бандой отморозков, они могли заныкаться где-то у тебя, — заявил «прыщавый». Юноша постепенно впадал в бешенство и слабо себя контролировал. А может, таким он и уродился.

— Здесь никого нет, — спокойно ответил Егорыч.

— А вот сейчас мы это и проверим. Пацаны, шманаем тут все!

Сынок ныне покойного Каа оттолкнул Егорыча и направился в сторону конюшен.

— Если что, стреляешь только по молодежи. Вон того, в бейсболке, оставляешь напоследок, он плохо бегает, — тихо скомандовал Батя и скользнул к двери.

Движение егеря Андрей больше почувствовал, чем увидел, — он не решался отвести взгляда от разворачивающейся снаружи сцены и все же не успел заметить, как Егорыч развернул свой хлыст. В воздухе раздался резкий щелчок — и сразу же за ним дикий вопль. «Прыщавый» ухватился за лицо и рухнул на колени. В сторону старика моментально нацелилось четыре арбалета, но он спокойно посмотрел на незваных гостей:

— Если у вас приказ, то обыскивайте, но с моего разрешения и без хамства. — После этих слов коневод спокойно развернулся и ушел в дом. Одна из овчарок, та, что покрупнее, многообещающе посмотрела на людей и убежала следом за хозяином.

Батя тенью скользнул от двери обратно и, пробегая мимо Андрея, тихо прошептал:

— Все, уходим.

Впрочем, спешили они зря. Лишь через десять минут в основном помещении раздались чьи-то шаги, но люди потоптались пару минут у входа, а затем звук шагов отдалился.

Еще через полчаса в схрон наведался Егорыч.

— Наркоманы поганые, совсем мозги с дымом ушли, — пробурчал он себе под нос. — Батя, ты видел этого урода? Совершенно страх потерял, гаденыш.

— Зря вы так, у парня горе — отца подстрелили, — со злобной улыбкой ответил егерь.

— Да ну? И кто отличился? — вскинулся старик.

Батя коротко кивнул на Андрея, и парень заработал от Егорыча уважительный и заинтересованный взгляд.

— Не скажу, что убивать хорошо, но за этого гада упрекать не стану. Да, кстати, ты спрашивал, откуда свинина? Так из Демидова, вестимо. Я им тут лошадок выращиваю, а они мне продукты и рабсилу подбрасывают. Раз в неделю приходят сено по накопителям в конюшнях разнести и навоз вывезти, — ухмыльнулся Егорыч и тут кое-что вспомнил: — Да, Батя, насчет лошадок. Перед уходом Мишка Удод передал от старосты, чтобы я готовил четырех кобылок. Послезавтра зайдет «черный караван» и заберет.

— «Черный караван»? — удивился егерь.

— Да, ты ж не знаешь. Краснов пошел на договор с эльфами, и теперь раз в полгода ушастые будут забирать четырех женщин и столько же лошадок. Блин, знать бы зачем — если на смерть, то уведу коней в лес, и пошло оно все к чертям собачьим, — махнул раздосадованный коневод и, чтобы не раскисать перед посторонними, вышел из схрона.

Яркий весенний день прошел на удивление спокойно и в то же время насыщенно. Андрей даже не представлял, насколько прекрасными окажутся эти удивительные существа — лошади. В своей жизни он видел только старого мерина Фильку, который возил продукты в интернате. Но то было вздорное и забитое животное, а на лесном конезаводе он познакомился с носителями благородных кровей лошадиной породы. Здесь сохранилось тридцать восемь лошадей: десять из них принадлежали к породе орловских рысистых, а двадцать восемь имели родословную попроще — мезенские упряжные.

Эти заковыристые слова Андрей узнал, помогая Егорычу по хозяйству, как и многое другое о привычках и характере этих удивительных животных. Красавица Алиса обладала склочным норовом, но если был шанс получить угощение, становилась очень ласковой. Она умильно хлопала огромными ресницами и казалась самым милым существом на земле. Поджарый жеребец по кличке Вождь был высокомерен, как и создатель его породы граф Орлов, но Егорыч все же нашел ключик к непокорному сердцу в виде кислых яблок и сахара.

На душе было легко и просто, пока они не подошли к отдельному загону, в котором стояли лишь четыре лошади: три мезенских и одна орловской породы. По мере их приближения настроение Егорыча стремительно падало.

— Вот они, мои бедняжки. Ей-богу, ушел бы с ними в леса, но они за зиму и так натерпелись. Если уведу, то потеряю всех. Думаешь, мне легче сделать выбор, чем Краснову?

— Не думаю, — ответил Андрей, протягивая лошади сахарный кубик. Мягкие губы аккуратно взяли лакомство, лошадь вновь понуро опустила голову и захрустела угощением.

— Знаешь, а я ведь родился здесь. Мой отец был заведующим конезаводом. В те времена мне казалось, что это самое унылое место на земле, — вздохнул Егорыч и сел на краю каменной поилки. Одна из лошадей в поисках ласки просунула голову между брусами ограды, и старик с горькой улыбкой погладил светлое пятно на ее лбу. — Потом уехал в город, учился, начал карабкаться вверх. И все это для того, чтобы понять простую истину: люди хуже зверей, а жить лучше всего там, где тебя любят, и не от страха или за деньги, а просто так, как маленькие дети, когда они еще не поняли, что из папы можно тянуть жилы.

Андрей присел рядом и, подумав, все же решил задать вопрос:

— Петр Егорович, а тот схрон, в котором мы прячемся, он-то откуда взялся?

— Думаешь, тут какая-то уголовная тайна? — по-хитрому улыбнулся Егорыч. — На самом деле все очень просто. Отец, когда строили ту конюшню, распорядился сделать ее длиннее и перегородить стеной. Он неплохо разбирался не только в лошадях, но и в людях: ни один проверяющий не заметил этой хитрости, и больные лошадки, которые могли испортить общие показатели, а следственно, уйти на мясо, спокойно пересиживали там любую проверку.

— И никто в Демидове ничего не знает?

— Да откуда! Из персонала никто не выжил. Я когда вернулся, то нашел лишь страшно порванные тела лошадок. Здесь когда-то жило больше двухсот голов, а в конце зимы я сумел собрать по лесу меньше сорока — кого вурдалаки загрызли, кого простые волки, а кто и сам помер от голода. Это сейчас они похорошели, а три месяца назад даже смотреть было больно — кожа да кости, — сказал Егорыч, с грустной улыбкой поглаживая мохнатую голову лошади, которая игриво дергала губами рукав его фуфайки.

Весь день помогая коневоду по хозяйству, Андрей настолько вымотался, что на вечерней тренировке вел себя как сомнамбула, за что и получил от мастера ворчливое замечание, а от Камеко пару новых синяков.

Уже в сумерках Батя собрал отряд вместе и, дождавшись появления Егорыча, начал совещание:

— Итак, дамы и господа, я тут подумал и пришел к выводу, что нам нужно что-то делать.

— В смысле? — не понял Вини.

— Демидово, как опорная база, для нас потеряно, поэтому мы или отходим к дачному поселку и ложимся на дно в нашем старом бункере, или же ввязываемся в драку.

— В какую драку? — опять влез с вопросом Вини. — Даже мы с Сурком немного подустали, не говоря уже о девчонках.

— Я не знаю, как ты, Вини, а я не смогу спокойно смотреть, как «черный караван» повезет женщин на бог знает какую муку.

— Да куда вам в драку с дитем на руках! — вмешался Егорыч.

Света, несмотря на немоту, глухотой не страдала и прекрасно поняла, о ком идет речь. Она сразу же набычилась и одарила старика недобрым взглядом.

— У нас хорошо сработавшаяся команда — вон видишь, как это «дите» по-боевому зыркает, — улыбнулся Батя. — Поэтому не вижу причины отступать. Разве кто-то сам не захочет. Говорю сразу, осуждать никого не стану.

«Не станет он никого осуждать, психолог хренов, хотя повернул дело так, что любой отказавшийся будет выглядеть трусом», — раздраженно, но без злости подумал Андрей. Он, конечно, не собирался отказываться, но не любил, когда им манипулируют.

Батя, позволив всем проникнуться идеей, продолжил:

— К тому же у меня к эльфам накопилось много вопросов, а у нас тут внезапно переводчик образовался, я бы даже сказал, переводчик и детектор лжи в одном лице.