Григорий Шаргородский – Чужая месть (страница 10)

«Стремительный» причалил к остававшейся свободной мачте, так что мы спускались не в странной корзине для белья, а на нормальном лифте. Ну, если скрипучую коробку с паровым приводом можно назвать нормальным лифтом.

У вышки нас встречала чиновничья свита генерал-губернатора, который опять обрел силу и стремительность движений. На его лице застыло властное и монументальное выражение. Если все это, конечно, не маска. Меня тут же оттерли в сторону, но один из адъютантов остался рядом.

– Игнат Дормидонтович, нам к служебному мобилю, – указал он на скромный паромобиль, стоявший третьим в кортеже из девяти единиц транспортных средств.

Чем дальше адъютант отходил от генерала, тем более человечным и менее роботизированным становился.

– Благодарствую за заботу, Андрей Федорович, а то меня едва не затоптали.

– Выслуживаются, – криво ухмыльнувшись, тихо сказал адъютант, – когда великая княжна изволили гневаться на Петра Александровича, так все разбежались, словно прусаки по щелям. А вот теперь повыползали.

Ага, похоже, разговор по душам с князем не остался незамеченным, и меня приняли в ближний круг его свиты. Вроде и не стремлюсь выслуживаться, но поди ж ты, приятно.

Пока князь на ходу раздавал перцовые пряники и усаживался в паромобиль, нам пришлось немного поскучать. Затем мы наконец-то поехали.

Двигались быстро и через двадцать минут оказались у черного входа в Белый дворец, который в народе называли «Торопыжка». Появилось это здание, когда купцы первой гильдии торговой палаты Омска узнали, что их город собирается посетить Федор Второй – батюшка нынешнего царя. Денег у купцов было много, а достойных принять царя зданий, по мнению тех же купцов, не было вовсе. Вот они и скинулись, желая пустить пыль в глаза всему свету. За дело взялся лучший подрядчик города, но из-за постоянных пинков заказчиков что-то пошло не так. Царя с горем пополам приняли, но на то, чтобы здание после этого не развалилось, пришлось потратить втрое больше средств, чем на его постройку. В конечном итоге дворец все же был доведен до ума, и сейчас в нем останавливались самые дорогие гости Омска, для которых посещать гостиницы было не комильфо, как и подселяться к кому-то из дворянского собрания.

У черного входа в дом навытяжку застыли полицмейстер Омска Рогов и старший следователь Тарасов со сворой подчиненных. Своего коллегу – престарелого видока – я нигде не видел. Лица встречающих иллюстрировали полярное отношение ко мне полицейских Омска. Полицмейстер обжег злобным взглядом, а Анастас Денисович улыбнулся уголками рта. У нас со старшим следователем возникла взаимная симпатия еще со времен охоты на Мясника – маньяка, за зловещим прозвищем которого властям удалось скрыть от общественности профессора Нартова и его жуткие эксперименты.

Князь прошел в открытую дверь, даже не удостоив взглядом никого из встречающих. Я, как положено, отдал честь, на что полицмейстер вынужден был ответить тем же. Затем он шмыгнул за князем. Теперь мы со старшим следователем могли перекинуться парой слов.

– Все плохо, Анастас Денисович?

– Хуже некуда, – вздохнул следователь. – Его сиятельство не хотел допускать до ритуала нашего старика, а их высочество чуток осерчали и приказали доставить кого нужно пред ее ясны очи. Даже разрешила использовать свой дирижабль. Вот князь и выполнил ее приказ… буквально. Ох и взбесилась же княжна, когда их сиятельство улетели за вами самолично. Такого я еще не видал.

Намекая на то, что мы слишком задержались, следователь сделал приглашающий жест рукой. Да уж, бесить начальство лишний раз не стоит, оно и так, судя по всему, на пределе.

Меня сразу проводили в одну из комнат дворца. Там уже находились князь с полицмейстером и три человека в гражданском, от которых так и веяло опасностью, а еще два китайца в колоритных нарядах. Один был наряжен в шаровары и что-то напоминающее кафтан. Меч на бедре выдавал в нем воина. Этот хоть на голову надел отдаленно знакомую шапочку с поднятым тыльником и ушками, а вот второй вырядился в сущую распашонку и увенчал себя прикольной шапкой с красным верхом, из которой торчало эдакое помело. Я, конечно, видел исторические фильмы о древнем Китае, но чтобы вот так, воочию лицезреть подобную экзотику…

Так, не сметь улыбаться!

Компанию семерым мужчинам составляла одна дама. Похоже, это и есть великая княжна Дарья Петровна. Оригинальная особа. Она явно всеми силами старалась придать себе сходство со Снежной королевой – серебристое платье, собранное сзади, облегало стройную фигуру. Темно-серая маленькая шляпка в охотничьем стиле с белоснежным пером. Ниже белый шейный бант на высоком воротнике. А между шляпкой и шарфом бледное до изморози холодное лицо с тонкими чертами и губами-ниточками. И только синие, с легкой сумасшедшинкой глаза оживляли эту ледяную скульптуру. Наведенная строгость добавляла княжне, точнее графине, несколько лишних лет, но ей вряд ли было больше двадцати пяти.

Если честно, такой типаж женщин мне не нравился.

Не понял, я что, так громко думаю? Великая княжна посмотрела мне в глаза и удивленно изогнула бровь:

– Князь, и вот ради этого… юноши вы заставили меня ждать?

Голос у нее был глубоким, с легкой хрипотцой и тоже отдавал льдом, как и весь образ.

– Поверьте, этот юноша способен на многое и уж точно справится получше нашего городского видока.

Княжна окинула меня взглядом с ног до головы, явно интерпретируя слова генерал-губернатора по-своему. Князь заметил эту гримасу и тут же взял дело в свои руки. Он решил опустить все церемонии, возможно нарушая какие-то дипломатические протоколы:

– Игнат Дормидонтович, тело в соседней комнате.

Я молча кивнул и прошел в указанную дверь. В комнате никого не было, если не считать лежащего у окна тела во все той же распашонке, только не такой богатой, как у предыдущего господина.

Картина убийства стала ясна с первого же взгляда – торчавший в шее дротик от духовой трубки сомнений не оставлял. Скорее всего, выстрелили в спину, когда китаец смотрел в окно на городской парк. Значит, будем устраиваться в углу комнаты, возле внешней стены.

Так, сначала достаем из планшетки казенные гогглы. Теперь я похож то ли на газосварщика, то ли на косплейщика, отыгрывающего героя стимпанка. В данный момент света в комнате хватало, так что для меня ничего не изменилось. Усевшись на пятки в лучших традициях самураев, я положил ладони на бедра, закрыл глаза и глубоко вздохнул. С каждым разом будить свой дар с помощью нанесенных на мое тело рун удавалось все легче.

Когда почувствовал, как потеплели татуировки, я открыл глаза. Таким образом контраст реальной картинки и видения не вызывал когнитивного диссонанса, как это было во время проведения моих первых ритуалов. Комната почти не изменилась, только теперь ныне покойный китаец не лежал, а стоял у окна. Он явно любовался восходом солнца.

На меня нахлынули эмоциональные образы человека, пребывающего в состоянии полного покоя. Казалось, я почувствовал запах сакуры и услышал звук журчания горного ручья. Это не были четкие ощущения – просто эмоциональная тень человека, которая была врезана в ткань мироздания противоестественным актом убийства. Это как шрам на коже, но он недолговечен и продержится чуть больше суток. А после ритуала видока возмущение пространства исчезнет практически сразу. Так что у меня одна попытка, и именно поэтому князь не допустил сюда омского видока, который давно устал от своей работы.

В моем видении предрассветное освещение было слабовато, так что гогглы дополнили затемненные места деталями, сотканными из серых полутонов.

Именно такой тенью выглядели двери, которые бесшумно открылись, не потревожив задумчивого цинского чиновника.

Вот зараза!

Вместо ожидаемой фигуры убийцы в комнату вплыло размытое облако. Неприятный нюанс, но с такой штукой я сталкивался не первый раз.

Перед тем как использовать эффект удильщика, попытаемся заглянуть в душу убийцы. У него оказался неплохой самоконтроль – эмоции еле угадывались.

Ладно. Ловись, рыбка, большая и маленькая.

Сконцентрировавшись, я представил, будто набрасываю на нечто в центре размытого облака крючок с леской. В этот же момент из облака вылетела крохотная стрелка, и я боковым зрением увидел, как китаец в распашонке повалился на пол. Его эмоции поблекли, а затем вовсе исчезли вместе с жизнью.

Ну, хоть этот ушел без мучений. В моем деле такое происходит довольно редко. Обычно в лучшем случае гибель людей сопровождалась злостью или сильным гневом, а в худшем – страшными муками и животным страхом. Так было с жертвами профессора Нартова. Воспоминания кольнули душу и едва не сбили концентрацию, но мне все же удалось зацепить убийцу. Ментальная нить натянулась. По своей привычке я привстал на одно колено, как будто удерживая в руках спиннинг, – это уже стало рефлексом.

Есть контакт. Нить натянулась сильнее, связывая меня не только с образом, который убийство запечатлело на ткани мироздания, но и с реальной аурой убийцы. Если он далеко, через секунду нить лопнет. Но она не лопнула. Мало того, напряжение было не таким уж сильным.

Так он что, в доме?! Интересно девки пляшут. А ведь здесь не только все начальство Западной Сибири, но и дочь императора! Ох, что-то мне нехорошо.