Григорий Седов – День сурка. Рассказы (страница 3)

Прошу жену сходить к соседям сказать, чтобы они выпустили воздух из своих батарей. Жена уходит, но ничего не происходит.

Отправляю Степана в магазин сфотографировать чугунные батареи. Настраиваюсь на новую встречу с задумчивым сантехником.

Делюсь размышлениями о холодной батарее с коллегами на работе. Один технически одарённый товарищ предлагает на выходных «поехать посмотреть».

Вызываю специалистов из управляющей компании. Они говорят, что «спустили воздух между этажами», «котельная увеличила давление» и «не все квартиры заселены». Батареи ненадолго оживают, но потом снова покрываются льдом.

Наступает вечер. Полнолуние. Над проблемой батареи ломает голову вся семья. Мне представляется долгая дружба с сантехником, покупка чугунной батареи, вскрытие полов и стен. Ночью я плохо сплю. Выхожу на лоджию.

И вдруг внезапно всё сходится у меня в голове: давление, жильцы, вентили…

Иду и закрываю кран на батарее в детской. Через несколько минут – о, чудо! – батарея на лоджии становятся горячей.

Может, мне пойти в сантехники?

Поезд

На праздники собираюсь проведать родителей. Чтобы добраться до них необходимо ехать на поезде. Для камчадала путешествие по железной дороге – само по себе приключение.

Заблаговременно покупаю в интернете железнодорожный билет. Компьютер спрашивает: «Вагон женский или мужской?» Задумываюсь, какие преимущества даёт тот или иной вагон. Прерывая мои фантазии насчёт женского вагона, в дело вмешивается жена и выбирает мне смешанный. Компьютер снова спрашивает: «Какая полка?» Пытаюсь считать полки от начала вагона, потом с конца вагона, потом думаю, а в какую сторону поедет поезд, сбиваюсь. В итоге жена берет 13-й вагон, 13-е место. «Счастливое число», – думаю я.

В аэропорту беру такси и приезжаю на железнодорожный вокзал. Перед ним спиной к городу стоит огромный памятник русскому казаку. Тот сурово смотрит на гостей города. Видимо, чтобы приезжающие на поезде иностранцы отбросили даже мысли что-то сделать не так в этом городе.

Подхожу к зданию вокзала. Где тут вход? После нескольких попыток открыть наглухо задраенные двери, попадаю внутрь. Там мне сообщают, что если я хочу сесть на поезд, то мне надо выйти из здания и идти по переходу.

Сбоку от здания вокзала нахожу лестницу, ведущую в небеса. Это – переход над путями. Наверху играет аккордеонист. Останавливаюсь рядом, слушаю вальс «Амурские волны».

– Бу – бубу. Бу – бубу. Поезд бу-бу отправляется! – гнусавит снаружи громкоговоритель. Представляю сцены, как опаздывающие догоняют поезд, а потом внезапно заканчивается платформа. Спина холодеет. Сыплю мелочь аккордеонисту в шапку и спешу дальше. Наконец нахожу нужный путь. Спускаюсь с лестницы в несколько тысяч ступенек, начинаю лихорадочно осматриваться по сторонам. Ко мне подходит полицейский патруль.

– Ваши документы?

– Да я на поезде уезжаю…

– Какой вагон?

– 13-й.

– Идите туда! – они показывают рукой куда-то вдаль.

Иду вдоль поезда. Оказывается, он очень длинный. Спустя полчаса дохожу до своего вагона. У входа стоит девушка в форме.

– Вы отъезжающий или провожающий?

Вспоминаю свой статус.

– Отъезжающий.

– Документы!

Протягиваю паспорт и распечатанный билет.

– Проходите!

Протискиваюсь в узкий коридор. Справа – странный прибор, похожий на большой самовар с краником. Нахожу своё купе, открываю скользящую вбок дверь. Внутри довольно уютно, всего два дивана. Оказывается, это вагон СВ. Представляю, что моя попутчица едет на конкурс красоты…

Усаживаюсь к окну, достаю бутылочку виски.

– Нарушаем? – на пороге купе стоит полицейский с дубинкой.

– Да я… это… так… – неуверенно оправдываюсь я.

– Дверь только закройте, – улыбается страж порядка.

Закрываю дверь. Поезд содрогается всем телом, за окном начинают плыть столбы. Раздаётся стук в дверь (Попутчица?)

– Так, кто у нас тут? – на пороге проводница. – Чай, кофе, доширак будем?

– Несите всё! – пытаюсь задобрить строгую служительницу путей сообщения.

Пробую разложить свой диван, нажимаю все кнопки подряд.

– Что вы трезвоните? – на пороге проводница с кофе.

Оказывается, я нажал кнопку вызова проводника. Иду в туалет. Ну, хоть здесь все сделали как в самолёте!

Возвращаюсь в купе, расстилаю свежее белье, ложусь. Не могу заснуть! Сначала поезд несётся как сумасшедший со скоростью 180 километров в час, на поворотах вагон ощутимо наклоняется. В голове проносятся картинки из фильма-катастрофы. Потом поезд останавливается совсем. Как только я собираюсь выйти покурить – поезд трогается.

– Когда можно покурить? – спрашиваю проводницу.

– Расписание на стене, – отвечает она.

Пытаюсь понять что-то в расписании. Время везде указано московское. Отнимаю от камчатского, умножаю на местное, в итоге машу рукой и снова иду к проводнице.

– Через 15 минут будет станция, я вам скажу, – сдается она.

Поезд останавливается, выхожу покурить. На ночном перроне никого. Проводница с сожалением разглядывает меня.

Чтобы немного смягчить ситуацию говорю:

– Я с Камчатки.

– И что? – проводница вопросительно смотрит на меня.

– У нас там поездов нет!

Самолёт

Время от времени мне приходится куда-то лететь. Для этого сначала необходимо приобрести билет на самолёт.

Захожу в интернет. Вижу предложения в Доминикану за 30 тысяч рублей, в Эквадор – за 35 и Чили за 40. Хабаровск стоит 50 тысяч… Может, Хабаровск дальше, чем Пунта-Кана?

Потом еду на рынок. Долго пробую икру у разных продавщиц, пока вкус не перемешивается во рту, и я уже не понимаю какая вкусная, а какая нет. Покупаю первую попавшуюся.

Приезжаю в аэропорт. Часто только в аэропорту выясняется, что дома забыты важные вещи, например, паспорт. Приходится возвращаться.

Потом я прохожу досмотр. В этот раз меня досматривают особенно тщательно. Но я не против – досмотр проводит высокая, с шикарной фигурой блондинка в форме и с каким—то прибором в руках.

На регистрации я прошу широкое место у аварийного выхода впереди салона (где-то я читал, что там безопаснее). Оказывается, что таких мест уже нет, потому что все нормальные люди регистрируются заранее в интернете.

В кафе аэровокзала из благородных напитков продают только пиво. Беру чай.

Спустя небольшой промежуток времени всех пассажиров грузят в специальный автобус. В его салоне летом жарче, чем на улице, а зимой – холоднее.

Поднимаюсь по трапу, здороваюсь со стюардессой. Она приветливо улыбается мне, но когда видит, что я прохожу бизнес-класс и иду в общий салон, перестаёт улыбаться.

Первое впечатление от самолёта, что он летал в Экваториальной Гвинее лет 50 на внутренних рейсах. Телевизоров и телефонов в спинках кресел нет.

Смотрю на корешок – мне досталось место в самом хвосте посередине ряда. Первым, естественно, садится пассажир у прохода. Потом ему приходится встать, чтобы пропустить следующего. Потом им вместе приходится пропустить пассажира у иллюминатора, который обычно приходит последним. Как только я сажусь, мне на голову падает чья-то сумка. Осматриваюсь: сзади – представители тёплых республик (живо обсуждающие всё происходящее на своём языке), на ряду передо мной – младенец (который будет пронзительно кричать весь полёт), справа от меня у прохода – бабушка, слева – угрюмый мужик в два раза больше меня (читает газету). После усаживания впереди сидящий человек максимально опускает своё кресло и засыпает. Я сижу в одном положении и не могу пошевелиться.

Появляется стюардесса (не такая красивая, как в бизнес-классе). Она считает всех специальной считалкой и показывает манипуляции со спасательным жилетом. Кому может пригодиться спасательный жилет в Охотском море?

Через некоторое время стюардессы привозят еду. Они всегда задают культовый вопрос: «Курица или рыба?» (А если я не угадаю?)

Один раз я взял рыбу, думая, что она красная, оказалось, что это минтай. В другой раз я взял курицу, думая, что на гарнир будет картошка, но там оказалась гречка.

Потом включается радио, командир корабля говорит на непонятном иностранном языке. В институте я учил английский язык. Это точно не он. Командир сообщает кому-то (может быть, соседям сзади?) важную информацию о высоте, скорости полёта, где мы и куда летим.

Вскоре самолёт начинает снижение. Все щёлкают застёжками на ремнях. Появляется стюардесса со считалкой. Младенец кричит. Один друг рассказал мне, что во время посадки вдруг запищал какой-то датчик, по ногам потянуло холодом, и выскочили кислородные маски. Самолёт при этом стал резко снижаться чуть ли не до верхушек сопок. Все молчали. Он схватил одну маску, у неё порвалась резинка, схватил другую – она оторвалась с корнем. Бабушка, сидевшая на одном ряду с ним у иллюминатора, спокойно надела свою маску и дышала в неё. Вероятно, это последнее, что увидел бы мой друг, если бы вскоре не стало можно дышать без маски…