Григорий Родственников – Воин Севера. Сборник остросюжетных рассказов (страница 5)

Помню, я плакал. Плакал не стесняясь никого. Моя возлюбленная, донья Азусена, сама пришла ко мне в дом, чтобы утешить. Но я в пьяном бреду выгнал ее, ибо в моем сердце пылал огонь мести. Несчастная девушка выбежала от меня вся в слезах. Я наступил на белую лилию, грязным сапогом ненависти. Я желал одного: отомстить. Лично задушить проклятого пирата, вырвать его сердце и растоптать. Я нанялся в береговую охрану. Я, страдающий от морской болезни, стал моряком. Каждый божий день мы патрулировали побережье Эспаньолы. Но проклятый Бразилец все время ускользал от нас. Шли годы, но моя ярость не ослабевала. Мы потопили множество пиратских кораблей, но Рока среди них не было. Однажды мне сообщили, что на западной оконечности острова сел на мель корабль из флотилии неуловимого голландца. Тогда впервые на моем лице появилась злорадная усмешка. Увы, пленный француз сообщил нам, что Рок больше не адмирал. Негодяй повздорил со своими офицерами, напился пьяным и учинил в таверне кровавую резню. Зарубил несколько своих ближайших сподвижников, а когда остальные в ужасе бросились вон из таверны, Рок погнался за ними с обнажённой саблей. Поскольку он был сильно пьян, то догнать никого не смог и принялся вымещать злобу на прохожих. Изрубил десяток несчастных, а то и больше. Такие злодеяния не прощаются и на Тортуге. Заступничество губернатора спасло негодяя от виселицы, но офицеры отвернулись от него и увели свои корабли. По словам пленного, Рок отправился на Ямайку.

* * *

Здесь я приступаю к заключительной части своих записей.

Эспаньола становилась все богаче. Колония процветала. И в этом была и моя заслуга. Одинокие пиратские корабли боялись приближаться к острову. «Испанское море для испанцев» говорил наш губернатор и я был с ним полностью согласен. А потом в Санто-Доминго прибыл дон Габриэль, посланник самого нашего монарха.

– Чего вы возитесь с проклятыми еретиками? – громогласно заявил он. – Топите случайные пиратские суденышки! Не лучше ли одним ударом покончить сразу со всеми ублюдками?! Я предлагаю вам, благородные доны, прибрать к рукам это прибежище порока и разбоя! Как насчет захвата Тортуги?!

Это легендарное событие произошло в 1654 году. Наша флотилия под командованием дона Габриэля отправилась покорять пиратский остров.

Мне тогда исполнилось двадцать семь лет. Свой день рождения я встретил под стенами Бас-Тера – столицы пиратской империи.

Не стану писать о тяготах нашего похода. Мы потеряли в этой битве две трети нашей армии. Но проклятый скальный форт сдался. Наши солдаты были так измотаны кровопролитными сражениями, что буквально валились с ног от усталости. Наш доблестный генерал говорил, что если бы осада продлилась хотя бы еще один день, он увел бы войска с Тортуги. Упрямый французский губернатор Фонтене вытребовал почетную сдачу. Никто и не подумал возражать.

Гарнизон Бас-Тера вышел из крепости с развевающимися знаменами и с мушкетами на плечах. Мы поразились, насколько мало осталось защитников форта. Два десятка, не больше. Они маршировали мимо нас, чумазые от копоти, как черти, но с гордым взглядом победителей. Среди этих оборванных и раненых героев я увидел Анри де Бланше. Он заметил меня в шеренге офицеров и слегка наклонил голову в приветствии. На его губах мелькнула улыбка. Мы отсалютовали отважным французам и даже предоставили им судно, чтобы они навсегда могли покинуть Тортугу. На бастионе Бас-Тера взвился гордый испанский стяг.

А на обратном пути случилось то, что я так долго ждал. Ждал и скрипел зубами от злости. Мы встретили корабль Рока Бразильца. Он спешил на Тортугу, не подозревая что остров, так похожий на огромную черепаху больше не принадлежит французской короне.

К нашему удивлению, пират и не подумал спасаться бегством. Как потом выяснилось, он и не мог этого сделать, ибо днище его корабля сильно поросло ракушками. Бразильцу ничего не оставалось, как принять неравный бой. Дрался он отчаянно. Я даже думаю, что если бы пират успел совершить кренгование, он причинил бы нам еще более значительный ущерб. Лишенная маневренности двадцати пушечная флибустьерская бригантина чуть не отправила на одно один из наших кораблей и еще у двух напрочь снесла весь такелаж. Но чудес не бывает. Мы взяли мерзавца на абордаж. Еще до того, как наши корабли с глухим стуком столкнулись бортами, я, совершив немыслимый прыжок, очутился на вражеской палубе, вооруженный сразу двумя шпагами. Мне было плевать, что мои солдаты замешкались, и я сейчас противостою почти тремстам головорезам. Ненависть к убийце моего отца заставила меня забыть об осторожности. Я превратился в беспощадную машину для убийства. Я колол, рубил, уворачивался от нацеленных на меня ударов и снова колол и рубил. Когда мои солдаты посыпались на пиратский корабль, у моих ног уже громоздилась изрядная куча мертвых тел. Пираты видимо не ожидали от меня такой бешеной ярости, но вскоре пришли в себя и бой вспыхнул с новой силой. В этот момент я боялся одного: Бразильца убьет кто-нибудь другой.

– Бразилец мой! – заорал я что есть мочи. Но из-за грохота выстрелов и лязга стали, меня навряд ли кто-нибудь услышал.

В такой кровавой сече мне еще не приходилось участвовать. Мои сапоги скользили на человеческих внутренностях, пот застилал глаза, камзол был изорван в клочья, а мой клинок, мой толедский клинок, спасавший меня от вражеских шпаг, рапир, абордажных сабель и даже алебард, сломался…

Но слава небесам! Я увидел Бразильца! Прикончив пару негодяев, отделяющих меня от вожака пиратов, я вступил с ним в схватку. Увернулся от окровавленной абордажной сабли и вонзил обломок клинка ему в плечо. Бразилец взвыл и выронил саблю, а я нанес ему удар в лицо рукояткой шпаги.

Он извивался у моих ног, рычал и хрипел. В припадке бешеной злобы, пытался прокусить мои сапоги. А я осатанел от ярости. Я избивал негодяя ногами с мрачным удовлетворением замечая, как ослабевает его сопротивление. Несомненно, я забил бы его на смерть, если бы мне не помешали. На мне повисли наши офицеры. Кто-то увещевал меня:

– Успокойтесь, дон Хуан! Пираты сдались!

Я обвел мутным взглядом палубу. Оставшиеся в живых флибустьеры смотрели на меня с ужасом, а у моих ног, в луже крови, валялся легендарный Рок Бразилец.

Словно в тумане до меня доносились голоса:

– Негодяй получил сполна. Этого голландского ублюдка хочет видеть сам король.

Я с трудом нагнулся, подобрал свой сломанный клинок и побрел прочь.

Позже Бразильца действительно отправили к нашему монарху, который очень желал взглянуть на самого знаменитого пирата Тортуги и Ямайки. Вот только доподлинно известно, что до Испании пират не добрался. Ходили разные слухи. Кто-то говорил, что Бразилец удрал, другие уверяли, что он предпочел покончить жизнь самоубийством, прыгнув в море, но мне, кажется, более правдоподобной версия сержанта береговой охраны, что гордый испанский капитан, перевозивший пирата, не выдержал постоянных насмешек Бразильца и попросту приказал вздернуть его на рее, вопреки приказу короля. Как бы там ни было, больше о проклятом пирате я не слышал. Его имя исчезло с просторов карибского бассейна.

Забегая вперед скажу: Пройдет каких-то десять – пятнадцать лет и из мрачных углов преисподней, вылезут такие монстры, что перед их кровавыми деяниями, померкнут все преступления Рока Бразильца. Но меня к этому времени уже не будет на Эспаньоле.

* * *

После пленения Рока Бразильца я чувствовал какую-то опустошенность. Я устал от постоянных сражений и убийств. Мне вдруг нестерпимо захотелось покоя. Во сне мне снилась Фландрия. Я задыхался от пряных запахов тропиков и проклинал удушливую жару и москитов. Кроме того, новый губернатор острова, дон Бернардино де Менесеса Бракамонте-и-Сапату, граф Пеньяльба, не слишком благоволил мне. После разговоров с ним, я страшно злился, а порой, мне хотелось убить его. Этот напыщенный вельможа приказал удалить испанский гарнизон с Тортуги, разрушить все фортификации и затопить в двух проливах острова несколько старых судов, наполненных камнями. Этот осел полагал, что таким образом он сможет запереть вход в гавань Тортуги. Я спорил с ним до хрипоты, но лишь добился того, что меня перестали пускать на военные советы. И я, возможно, свихнулся бы от черной меланхолии, но меня спасла донья Азусена. Эта милая девушка согласилась выйти за меня замуж. Через год она подарила мне сына. Тогда я твердо решил покинуть Эспаньолу. Напрасно дон Карлос уверял меня, что во Фландрии я не обрету желаемого покоя, ибо алчные французский и испанский монархи, никак не могут поделить между собой эту чудесную страну. На улицах постоянно вспыхивают дуэли между французами и испанцами, льется кровь и звучат выстрелы. Но я был непреклонен. Единственное, что останавливало меня, это моя бедность. За столько лет пребывания в самой богатой кастильской колонии, я не слишком разбогател. А отправляться во Фландрию с худым кошельком мне казалось неразумным.

Мне помог случай.

Однажды мой друг дон Карлос Диего де Васкес предложил мне поохотиться на черных пантер.

– Спасибо, дон Карлос, – ответил я. – Но я не охочусь на беглых негров.

– Что вы, дон Хуан! Я говорю о настоящей черной кошке! Её выследили мои слуги!