Григорий Родственников – Серебряная пуля. Антология авантюрного рассказа (страница 17)

– Скоро посадка? – спросило оно. Подмигнуло. Звонок оборвался. Я стал очень злой – как во сне, подавляя врагов. Я нажал на «режим перелетов», и больше оно не звонило. Зачем? Рассказать, что я должен решать на Туруке? Сам знаю, не в первый же раз я по командировкам…

Нет, в первый. Ни разу еще не летал на Турук. Там все очень огромное – и турукчане, и транспорт. В три раза крупней, чем у нас. Мы для них – суетливые карлики…

Страшно.

…Чего я боюсь? Это просто абсурдно! Я взял себя в руки. Прошел в туалет. Он был чистый до блеска, и это меня успокоило.

…Посмотрел на часы – десять сорок! И я припустил. Я бежал мимо стоек и касс, мимо стен и дверей, мимо толп и охраны. Я едва не упал. Я толкался. Я был чрезвычайно невежлив. И все же успел. И влетел в космолет на десятой космической.

Двери закрылись. Прошла стюардесса с Турука. Она была очень огромна, размером с ходячую гору. Она улыбалась оскалом. Она подошла ко мне, чтобы проверить ремни, и опять стало страшно. Дотронулась пальцем до кресла. Он был цвета зеленой травы, с фиолетовым ногтем.

– Приятного вам перелета!

– Спасибо!

И я замолчал. Я уткнулся в какой-то журнал, «Межпланетная мода», чего-то подобное. Дважды его прочитал. Посмотрел – на зубастых рептилий с шипами, в ярких рыжих и желтых костюмах. Турукчане, ага. Сейчас в моде цветное, кричащее криком.

Потом мне вручили коктейль. Белый, сочный, молочный. Привет из Турука. Я выпил и снова скучал. Попытался заснуть. Не спалось. Космолет шел рывками в пространстве, торопился попасть на Турук.

И попал.

…Я стоял в космопорте Турука, в необъятных пространствах его. Ждал багаж. Он приехал. Он был одинок, бедный, смятый, истерзанный мой чемодан. Ждал второго. Его не случилось.

Я пошел разбираться, я был очень зол. Давний сон пробуждался во мне, подбивал на плохое.

Мне сказали – не ждать, чемодан на Таруке. Увы. Перепутали рейсы, послали его не туда. На другую планету. Извиняются, слезно – сказал мне турукский чинуша. Оскалился рядом клыков. В черной форме, шипастый, хвостатый.

Я принял извинения.

Что мне еще оставалось?

***

…Моя цель – это город Бурук. Этот город песков и высокого солнца, захолустье планеты Турук. Протянувшийся вдоль побережья колбаской, яркий, звонкий, чеканный Бурук… и к нему поезд утром. А я прилетел прямо в полночь, туруканскую, черную, полную пригоршню звезд расшвырявшую по небу полночь. Я стоял в космопорте, посредине столицы Турук, и смотрелся в окно – там, где желтым всходила луна, туруканская, древняя, жалась боком к другой, столь же древней луне. Парный свет обливал космопорт, он казался загадочным.

Спать не хотелось. Космопорт был как улей – живой и гудящий, уязвлял голосами. Рычал туруканскою речью.

– Космолет номер двадцать-пятнадцать-ноль-три прибывает…

– Космолет номер семь-восемнадцать – посадка…

А я никуда не летел, просто ждал, когда ночь истечет до последней звезды. Спать еще не хотелось.

Я пошел и купил сувенир. Это был туруканец из черного дерева, звонкого, точно хрусталь, и такого же хрупкого. Толстый злой туруканец в халате. Он был с мощной книгой лилового цвета, большими когтями и жутким хвостом. Он сидел под кудрявым раскидистым деревом, что-то читал. Желтый глаз пробегал по страницам.

«Какой-то мудрец, – я засунул в рюкзак туруканца, – знаменитый мудрец знаменитой планеты. Он скучает под деревом, ждет, когда поезд прибудет к нему и отправит его на Бурук».

Я зевнул. Я, наверно, устал. В животе забурчало и булькнуло. Я шел искать – ресторан, где покормят, с земным, мне понятным меню. Я нашел. Ошалел от цены. В пять раз больше, чем было у нас на Земле!

Разозлился.

– Вы что тут, совсем уже? – высказал я кассиру. – Да у нас я за эти расценки…

А кассир возвышался, как грозный утес. Многозуб и хвостат. И с салатовой кожей. Он оскалился. Мне стало дурно.

– Вы берете? – спросил он. – Или будете ждать до Земли? Там, где нужные цены?

Я готов был заплакать.

– Беру!

Заплатил. Зажевал две котлеты, гарнир – белый рис и зеленая зелень, выпил морса. Меня потянуло уснуть. Я сидел за столом, разморенный и вялый, а в окнах – кружили нахальные луны. Как бабочки. Легкие бабочки тяжкой планеты Турук. Расплывались в глазах. Исчезали и падали.

– Вам бы поспать, – покачал головою кассир, и помог мне подняться. Я встал, уцепившись за коготь его. Я качнулся. Зажал чемодан и пошел к разноцветной табличке: «Гостиница».

Цены меня пошатнули. Как маятник. Я онемел. Отклонился от курса. Сказал:

– Вы совсем уже? В десять раз больше, чем было у нас на Земле!

Подавился от злости.

Дежурный смотрел на меня, он был юный, зубастый, смешливый.

– Берете? – сказал он и фыркнул. – Или будете ждать до Земли? Там, где нужные цены?

Меня повело. Я готов был упасть, прямо на чемодан. И уснуть прямо тут.

– Да, беру!

Что еще оставалось?

***

Было утро и было метро. Туруканское, очень огромное. Нас поглощал эскалатор, он был точно пасть туруканского зверя, его беспредельная пасть, и на каждой ступеньке стоял туруканец. Я тоже стоял, и держал чемодан. Я был крошечный, будто пылинка. Метро утащило меня и швырнуло в вагон.

Там был запах метро – запах пота больших туруканцев, едкий, сочный, вонючий. Я сморщился. Я пересел. Я подумал: «Они что, не моются?» Мне стало стыдно – своих неприветливых мыслей, и я запретил себе думать. Уткнулся в смартфон, как и все. Пролистал новостную страницу. «Президент подписал… На Туруке открыли… Межпланетный конгресс…» Ничего интересного, все как всегда. Будто я на Земле, в нашем старом столичном метро, рассекаю в туннелях…

И тут – заорали.

– Всем хорошего дня! – заревело под ухом. – Предлагаю бесплатный концерт! Пять минут – уделите внимания!

Грянуло. Ухнуло. Жахнуло. Он был с колонками, с красным большим усилителем, с чем-то гитароподобным – здоровый, как конь, наглый житель Турука. Он играл. Он орал. Его пасть открывалась под музыку. Песня лилась и лилась. Все должны были слушать…

А потом все закончилось, то есть, была остановка. Он раскланялся. Вышел. А я… я сидел, оглушенный, испуганный.

Как же мощна ты, турукская музыка!

Я отдыхал. Передышка… увы, небольшая.

Завыли опять. Это был продавец, шустрый, юркий, с большою коробкой.

– Уделите минутку внимания!

«Так, начинается!» – я отвернулся. Я злился, как мог. Не хотел подарить и минутки… какой бессердечнейший я!

Но ко мне подошли и подсунули прямо под нос – изумрудную, с пестрым отливом, коробку. Там были трусы. Туруканские, сто двадцать восьмого размера… очень милые, только зачем мне трусы?

– Покупайте со скидкой! – сказал продавец. Подмигнул желтым давящим глазом. – Натуральные. Сносу не будет!

Я гордо молчал. Продавец отошел, завывая про скидку. Трусы покупали. Его многозубая пасть открывалась и щелкала.

Мчалось метро, и опять остановка. Ушел продавец. Я грустил без него. Я, наверно, скучал…

Но скучать мне не дали.

…Это был хилый, жалкий, больной туруканец. Сипел, подворачивал ножку. И полз, прямо полз на хвосте по метро. И ревел, крайне жалостным ревом.

– Пода-айте, кто сколько способен! Пода-айте!.. – рыдал туруканец, и полз, заливая слезами метро. Его хвост содрогался. Задел мою ногу шипами.

Я взвизгнул. Отдернулся. Он усмехнулся и полз себе дальше.

Ему подавали.

Потом – остановка. О, счастье! Я тяжко вздохнул. Мне осталось проехать всего ничего…

Но в вагон ворвались.

Это был разбитной туруканец, его чешуя была белой от краски.