Григорий Родственников – Белая ворона (страница 7)
Через несколько минут из динамиков прозвучало официальное сообщение:
Кирилл стоял снаружи, наблюдал, как люди выходят и расходятся. Многие благодарили, жали руку, предлагали деньги, он отказывался.
— Ты спас нас, — сказал пожилой мужчина с благородными чертами. — Скажи что нужно? Престижная работа? Дом в пригороде? Аватар? У меня есть связи, я помогу.
— Ничего не нужно, — покачал головой Кирилл.
— Но ты… — Мужчина замялся, подбирая слова. — Ты живёшь без фильтров. Это тяжело.
Кирилл посмотрел на улицу, где цифровой слой уже полностью восстановился, превратив район хрущёвок в сверкающий район. Эльфы и киберсамураи снова бродили по чистой улице мимо фонтана.
— Тяжело, — согласился он. — Но я привык.
* * *
Через три дня Кириллу позвонили. Не на рабочий планшет, а на старый механический телефон, который он сохранил на случай, если технологии окончательно откажут. Звонивший представился советником мэра.
— Мистер Сорин, — голос вкрадчивый, профессионально-мягкий. — Мы наслышаны о ваших уникальных способностях и роли во время глобального сбоя. Город хочет выразить благодарность.
— Не нужно, — привычно ответил Кирилл.
— Постойте, это не просто благодарность. Мы хотим предложить кое-что большее. Наши специалисты нашли способ скорректировать вашу аномалию. Ваши линзы будут работать. Вы сможете видеть мир не на планшете, а как все.
Кирилл молчал.
— И это не всё, — продолжил советник. — За гражданскую позицию мы готовы предоставить вам аватар экстра-класса. Любой дизайн, самый дорогой в городе. Станете кем угодно. Вас, наконец, увидят.
Кирилл смотрел в окно. Настоящее. Во двор с облезлой детской площадкой. На старой скамейке сидела Аура — веснушчатая, растрёпанная, без линз и скина. Ждала его. Она отключила линзы на следующий день после сбоя. Некоторым позволили это сделать, чтобы избежать скандала. Объяснила, что хотя бы неделю хочет пожить «как он». Вчера сказала, что больше их никогда не включит.
— Мистер Сорин? — Голос советника вернул его к реальности. — Вы согласны?
Кирилл понял, что почти три года считал себя белой вороной, изгоем, пустым местом, а оказался единственным, кто не ослеп, когда дополненная реальность вышла из строя.
— Нет, — ответил он.
— Простите, что вы сказали?
— Я сказал «нет», — Кирилл нажал на рычаг, завершив разговор.
Он спустился во двор. Аура кривовато улыбнулась и поинтересовалась:
— Кто звонил?
— Предлагали сделать операцию и стать как все, — сказал Кирилл, садясь рядом. — А ещё — самый дорогой аватар, что есть в городе.
— И что ты ответил?
— Сказал, что уже вижу достаточно.
Она рассмеялась, и Кирилл подумал, что её настоящий, с лёгкой хрипотцой смех, звучит лучше любой цифровой симфонии. Они сидели на старой скамейке, разговаривали, а вокруг, как мыльный пузырь, переливался идеальный, но фальшивый город. Кирилл видел его насквозь и впервые был рад, что не может быть никем, кроме себя — человеком без фильтров.
Арсений Баранов «КРАСИВЫЕ КУРЫ»
Берцы пылятся под лыжами на балконе, косуха заброшена на антресоль. Колечки и гвоздики аккуратно сложены в шкатулку и убраны в ящик туалетного столика. В палетке теперь мягкое разноцветье. Меркьюри в майке ещё держится булавками за стену над кроватью, но Dolby Digital наполняет квартиру временами года Вивальди. «Девочка созрела. Вика, тридцать два годика», — красуется статус в социальной сети.
Ситцевое платье в горошек, босоножки, косынка повязана в стиле пин-ап, красные губы — один из немногих ярких штрихов образа. Шлёп-шлёп-шлёп по ступенькам на улицу. «Здрасьте» старушкам на лавочке. Тех аж перекосило. Зашипели вслед, потрясая скрюченными в артрите пальцами.
— М-да…
— И я о том же!
— Совпадает, говоришь?
— День в день!
— Надо собрать всех наших.
— Прям всех?
— Хм… давай малый крысиный круг. А там разберёмся.
Бритый худощавый парень в камуфляжных штанах, болтающихся подтяжках, армейских ботинках и безразмерной футболке «Горшок жив!» выбрался из-за кустов под раскидистой липой. Поймал взгляд старушек, переглядел их и широким шагом направился в соседние дворы к тонированному павильону со скромной вывеской КАФЕ. «Это надо обдумать», — почёсывая кадык, бубнил бритый.
* * *
Обливаясь потом, курьер тащил третий семидесятилитровый мешок грунта. На площадке перед четвёртым этажом на облупившейся тумбочке без ящика восседала девушка в сером строительном комбинезоне поверх чёрной майки. Подоконник перед ней рябил следами от затушенных окурков. Тут же стояла жестяная банка масляной светло-зелёной краски, рядом примостились шпатель и кисть. Через приоткрытое окно задувал слабый ветерок. Недавно вымытое стекло открывало вид на придомовые клумбы, скамейки со старушками, электровелосипед курьера, полоску дворового асфальта с выбоинами и необлагороженные кусты и деревья по другую сторону. Ветки спиреи дрогнули.
— Да не толкайся ты! — бритый парень чуть не повалился в куст.
— Мне не видно! — засопел коротышка с рябым от оспин лицом.
— Пил бы меньше, видел бы дальше, — Позади них в тени липы стояла в спортивных штанах и топе крашенная в чёрный подтянутая девица с выбритыми висками. — Вон же она, подоконник красит.
— На хрена? — в один голос спросили парни.
— Поди её пойми теперь. Закончит, поднимусь к ней. Типа мимо проходила, зашла на пиво стрельнуть. Давно, говоришь, так?
— С последней тусы, когда мы у неё люстру оторвали… — начал было бритый, но коротышка перебил.
— Не в этом суть. Той ночью у неё соседка сверху померла. Ну, та бабка, что ментов на нас вызывала постоянно. И наутро всё, нет нашей подруги. Я похмеляться топал, а она в сарафане с бидоном в очереди за деревенским молоком стояла. И ладно бы себе — котам помоечным скормила.
— Дела… Пожалуй, одна я к ней не пойду. Надо Натаху найти. Она когда-то с готами тусила, всякой дичи наслушалась, может, помнит чего.
* * *
Смеркалось. В посадке возле железнодорожной насыпи на неизвестно кем и когда спиленных брёвнах сидели четверо, передавая по кругу пластиковую полторашку.
— Значит… в двух словах, — крашеная в пепельный блонд с розовыми прядями девушка с впалыми щеками прикурила новую сигарету от бычка, — вы считаете, что в момент смерти дух бабки переселился в девчонку?
Остальная троица вразнобой закивала.
— Сомнительно, но окей. Накидайте хоть три твёрдых аргумента за эту версию, — продолжила крашеная, кутаясь в безразмерный худи.
— Стала слушать попсу и классику. У неё в статусе видно, что играет, — Робко начал парень с оспинами, пытаясь спрятать от чужих глаз порвавшийся кроссовок.
— Херня. Родной, я слушаю всё на свете в зависимости от настроения и компании — лишь бы наливали. Ещё примеры.
— Она помыла окна и лестницы в подъезде, покрасила подоконники и рассадила там цветы, — черноволосая спортсменка потирала рассаженные костяшки на правой руке.
— Вот! Это звиздец, как странно. Ещё.
— Одевается по-другому. Не как все даже. Ладно бы по гражданке… А тут платья, платочки. Как при Союзе, — выдал бритый, утеплившийся олимпийкой с тремя полосами вдоль рукава.
— Тебе откуда знать, дитя девяностых, — попытался подколоть рябой, но быстро осёкся под жёстким взглядом приятеля.
— Слушайте, параноики, — снова взяла слово блондинка, — может, она просто мужика нашла? Любовь-морковь, все дела.
Но тут парень с оспинами пересказал случай с бидоном, молоком и котами, произошедший аккурат на утро после вечеринки, поставив под сомнение возможность за несколько часов ночью найти человека, ради которого захочется так резко измениться. В сгустившихся сумерках тлел огонёк сигареты. Бритый допил содержимое полторашки, шумно смял бутылку, зашвырнул в кусты и подвёл итог:
— Короче. Верим, не верим, факты налицо: в тело вселился дух бабки. Чё делать теперь?
— Есть у меня один человечек, — Затушила окурок блондинка. — Но он работает не бесплатно. Так что готовьтесь раскошелиться.
* * *
Пиликнуло. Черноволосая спортсменка разблокировала смартфон. На экране был свежий пост подруги: