Григорий Поздняков – Пролитое вино (страница 4)

Но наутро вышло все не так, как он думал.

К семи часам утра к моргу подъехало такси, из которого вышли мужчина и женщина с большой сумкой. И кто бы мог подумать, что это были родственники нашей «спящей красавицы», которая гордо в неглиже восседала перед спящим патологоанатомом. Они, тихо и не спеша, вошли в морг, с траурной печатью на лице, открыли дверь в операционную и их взору представилось спокойное и невозмутимое действие. Мужчина и женщина сначала посмотрели друг на друга. Потом у дамы подкосились ноги, мужчина успел поддержать свою подругу за локоть. Прошло минуты три, как она пришла в себя. Женщина собралась духом, крепко сжала в руке дамскую сумочку. И что есть силы начала кричать: «Ах, ты старый извращенец! Ах, ты паскудник! Что ты сделал с моей мамой!». При этом она подбежала к спящему дяде Ване и начала со всей силы лупить его по плешивой голове. Разумеется, что дядя Ваня ничего не смог понять. И когда он открыл глаза, то в первую очередь увидел мертвую старушку с операционным ножом в руке, которая сидела перед ним. Он спросонья заорал еще громче чем женщина: «Ой блин! Ой ожила! Что делается то!» Он издал душераздирающий крик, каким-то странным междометием: «Ага – Ууу-Аа!». Но женщина не унималась и продолжала бить бедного преподавателя с еще большей силой.

Потом вмешался, по всей видимости, ее муж. Он отодвинул плечом свою супругу в сторону и с размаху кулаком влепил дяде Ване по лицу затрещину, что тот отлетел в сторону шкафа и разбил стеклянные мензурки, которые стояли на полочках. Следующий удар пришелся ногой в живот. Дядя Ваня не смог вздохнуть, он скрючился на полу и хрипел, как раненный зверь, крепко от боли сжав кулаки. Мужчина продолжал его бить ногами, приговаривая единственную фразу: «Это тебе за мою любимую тещу, зоофил проклятый». По всей видимости, он не совсем понимал значение последнего выражения. Его супруга стояла в стороне и тихо плакала. На этот шум сбежались врачи, которые только пришли на работу.

Они с трудом оттащили взбешенного родственника от окровавленного патологоанатома, который уже чуть дышал на полу… Чем закончилась эта история, я думаю всем понятно.

Сергея Потапова хотели отчислить из института за эту глупую и жестокую шутку, но вмешался его отец, заслуженный врач района. Его удалось отмазать большими деньгами перед родственниками потерпевшей. И он остался для продолжения учебы.

Но при распределении на работу после окончания университета неудачливого студента направили во тьму тараканью, в село под названием Большая Ольшанка в Саратовской области. Причем, где находилась Малая Ольшанка – не знал никто. Вообще названия русских деревень меня всегда умиляли.

Отец Сергея не стал вмешиваться в распределительный процесс деканата университета и любимый, единственный отпрыск отправился лечить сельчан в Саратовские степи. Мать плакала на вокзале, отец ее успокаивал достаточно пошлым выражением, для интеллигентного человека: «Я тебе всегда говорил, что быстрота впрыска не отражается на качество отпрыска. Ну, ничего ведь в этой, как ее там, Ольшанке, да, там тоже люди живут и их тоже лечить надо. Поработает, опыту наберется, поумнеет и вернется в город»

Добрался новоиспеченный врач по местному бездорожью до места работы без особого труда. Он отыскал среди одноэтажных, ветхих домиков сельскую больницу, которая обслуживала кроме Ольшанки еще девять окружных деревень. На всю больницу был один автомобиль по прозвищу «Козелок труповоз»

Сергея поселили недалеко от больницы, на соседней улочке, у старушки по имени Пелагея. Это была шустрая и худощавая бабушка. Жила она одна, муж ее погиб на фронте в сорок первом, а дети ее разъехались жить по разным городам. Но от одиночества Пелагея не страдала. Дом и огород она содержала в образцовом порядке. На стенах бревенчатой избы висели фотографии ее родных и близких, врезки из фронтовых газет были аккуратно вложены под стекло в раме. А на маленькой кухне над печью, которая занимала половину комнаты, висели травы и издавали иной раз весьма неблагоприятный аромат.

– Это для чего у вас такой гербарий собран? – первым делом спросил Сергей.

Бабка Пелагея встала с табуретки и быстро шагнула к печи.

– Это, милок лечебная травка и я ей полсела лечу. Вот посмотри, и бабка сняла с веревки пучок травы, – это зверобой от многих хвороб помогает, а это пустырник, он у нас в конце лета цветет, от головы и от болей в пояснице лечит.

Сергей улыбнулся и поближе подошел к засушенному цветнику.

– Нетрадиционная медицина, значит.

– Ну, это так по-вашему, а у нас она как раз в традициях. Я этой травкой многих с того света вытащила.

– Значит, будем врачевать вместе – закончил диалог Потапов и прошел в спальню распаковывать маленький чемоданчик.

Жизнь в селе Ольшанка текла медленно и размеренно, но достаточно уверенно по сравнению с городской суетой. Сергей долго не мог привыкнуть к такому сельскому спокойствию. Каждое утро он шел в больницу и вел прием пациентов. К обеду поступал список вызовов и он, с молоденькой медсестрой и водителем Николаем, объезжал близлежащие деревушки у села Ольшанки. Иногда его охватывала легкая тоска по городской жизни, и он впадал в меланхолию. Ему казалось, что он выброшен из нормальной жизни и застрял в какой-то непреодолимой болотной рутине, из которой выбраться на тот момент не было никакой возможности. От такого подавленного состояния, Сергей все чаще просил бабку Пелагею к ужину купить у соседки бутыль дубового самогона. И он в один присест опустошал целую бутыль с картошечкой и белыми, солеными грибками. Так прошло полгода, которые превратились в один большой день.

– Много пить ты стал Сереженька, – причитала Пелагея, видать на душе у тебя муторно. Дивчину ты бы себе завел, что ли. У нас, вон, сколько девок на выданье.

Сергей многозначительно посмотрел в глаза бабке Пелагеи, провел ладонью по жирным волосам и сказал:

– Если жизнь проходит мимо, значит ты ей не нужен.

С этими словами Сергей встал со стула, медленно потянулся, и направился в свою комнату на покой. Заснул быстро. Пурга в эту ночь разыгралась нешуточная. Деревья за окном потрескивали от холода и ветра. Но изба была хорошо протоплена, и печка- голландка нежно обдавала своим теплом дом. После принятого самогона Сергей быстро провалился в сон.

Около трех часов ночи раздался стук в дверь. Бабка Пелагея быстро вскочила с кровати, накинула поверх ночной рубашки тулуп, который висел на вешалке около входной двери и вышла в сени.

– Кто там? – чуть слышно произнесла она.

За дверью раздался хриплый голос водителя Николая.

– Открывай, Пелагея, это я водила за врачом приехал.

Пелагея быстро отворила дверь и впустила водителя скорой помощи.

– Где твой постоялец? Буди его, В Широком Уступе дед Михей помирает. Помощи просит.

– Ох, он окаянный, – простонала Пелагея, неужто к своим чертям в ад отправится.

– Не знаю куды он отправится, а спасать человека надо, давай буди врача.

Пелагея побежала поднимать Сергея.

Потапов встал быстро, ему было не привыкать к таким ночным наваждениям. Он оделся и стал собирать чемодан с медицинскими принадлежностями. Пелагея все время наговаривала на пациента какие-то несусветности.

– А ты чего, бабушка Пелагея, так злишься на этого деда Михея? Видать в молодости дружбу водили – ухмыльнувшись, сказал Сергей.

– Да какую там дружбу, дед Михей колдун черный. Сколько он зла натворил, не знает никто кроме меня. А вы, вот, в такую погоду собираетесь этого черта спасать. Чай, все дороги занесло. А он еще на окраине села живет, возле Березового оврага, где старые татарские курганы, там точно не проехать в такую метель.

– Не ворчи Пелагея, – вступился Николай, – я тоже слыхал краем уха, что дед Михей с нечестью водился, ну- так под старость, уже, наверное, остепенился, и нет никакого прока с него нынче.

Бабка Пелагея втянулась как-то в тулуп, села на табуретку и продолжала лепетать.

– Нет прока говоришь. А вы знаете, что ему уже под сто лет стукнуло, а он все как пятидесятилетний ходит и помереть не может. И знаете почему?

– Конечно, не знаем- с той же ухмылкой сказал Сергей.

– Потому что дар своего колдовства он передать никому не может, а значит и умереть по-человечески не умеет. Грешник он большой. В таких случаях говорят: «Грехи в рай не пускают»

Сергей уже был готов к отъезду, одевая валенки с калошами он махнул рукой в сторону рассказчицы:

– Сказки все это, бабушка, несусветны. С этими словами он вышел за дверь и поплелся, кутаясь в тулуп, к поджидающему его автомобилю.

Машина без особого труда завелась и медленно сквозь ночную метель стала набирать скорость в направлении деревни Широкий Уступ, которая находилась в тридцати километрах от села Ольшанка. Фары тускло освещали дорогу, видимость ухудшали хлопья снега, которые то и дело налипали на лобовое стекло автомобиля. Путь лежал через лес и большие сосны своими мохнатыми лапами-ветвями били о боковые стекла, наводя мистическое настроение на путников. В салоне скорой помощи было тепло, но не хватало свежего воздуха, и Сергей не заметил, как задремал. Разбудил его вой собаки при подъезде к дому деда Михея.

– Ты смотри, как воет, видать точно к покойнику, словно ребенок плачет. – выключая двигатель, сказал Николай.