Григорий Крячко – Суррогат мечты (страница 51)

Эдику было страшно, хоть он старательно давил в себе это предательское чувство. Он понимал: вернется людей из этого похода мало. Хорошо, если двое-трое. Ведь это бросок никуда! И хорошо еще, что не надо идти до сердца Зоны, до легендарного Саркофага, а только до границы между Рыжим Лесом и Припятью, туда, где находились развалины армейской РДС «Радуга», на основе которой неведомые деятели намеревались зачем-то возродить «Пульс». Власти над миром захотели, что ли? Но и туда добраться будет ой как непросто. А дальше? В мертвый, дышащий смертью город-призрак? Или мрачная глыба ЧАЭС? Нет, туда соваться не стоило! Но «Пульс» надо было найти. Любой ценой. Уже даже не шла речь о том, чтобы его вернуть. Тащить на горбу обратно десятки килограмм сверхценного оборудования нечего было и думать. Значит, установка обрекалась на безусловное уничтожение. Взорвать, сжечь, испепелить, расстрелять в упор. Все, что угодно, хоть кувалдой разнести. Ибо возможности «Пульса» как оружия были поистине ужасны…

-Эй! – негромко вскрикнул идущий сзади Сапог. – Стой!

Все моментально замерли, как вкопанные. Обернулись назад, туда, куда указывал рукой ходок. А конкретно – на здоровенную кучу мусора, видневшуюся слева от маршрута. Но сколько ни вглядывались люди в нее, так ничего и не увидели.

-Что там было? – тихо, шепотом спросил Иван у товарища.

-Движение. Как будто пронеслось что-то. Даже железяка звякнула.

-Вот дьявол, - недовольно поморщился Иван. – Не люблю непоняток. Особенно если бегают еще вокруг. Что делать будем?

Дракон вместо ответа щелкнул предохранителем подствольного гранатомета, вставил заряд, прицелился по выскочившей на пружинке планке и нажал на спуск. Вылетевшая с негромким чпоканьем граната унеслась по красивой параболической траектории и врезалась в большой железный щит, торчащий из кучи мусора. Бабахнул взрыв. В воздух взметнулись какие-то комья, куски пластмассы, причудливой медузой взлетел клубок проводов. А с другой стороны кучи с визгом метнулось неведомо куда что-то небольшое, неряшливо-лохматое и очень прыткое.

Сапог был прав. За группой людей кто-то или что-то наблюдало, не приближаясь на опасное расстояние. Но теперь даже если граната, пущенная Драконом и не ранила создание, то уж точно напугала и отбила охоту сводить близкое знакомство с ходоками. Путники еще постояли немного, внимательно прислушиваясь к звукам Зоны, но ничего опасного ветер им не принес. Сапог сплюнул в траву под ногами, неведомо зачем перекрестился.

-Вот ты ж пакость то… Напугала, сволота.

-Что это было? – тихонько спросил Эдик у Димы, но Шухов только пожал плечами. Ну откуда же он мог знать? Или кто-то иной?

Свалка не изобиловала ловушками, или «аномальными образованиями», как звучало их прозвище на научном языке. Зато исполинские терриконы мусора «фонили» по-черному, и Призрак категорически отсоветовал даже приближаться к ним. А и верно. Чего там искать, в перепревшем на сто рядов за десятилетия древнем хламе? Впереди, за поворотом дороги поднимались мрачные и живописные кирпичные руины. На карте, которую заботливо дал каждому из членов экспедиции, они обозначались как «локомотивное депо». Если верить информации еще постсоветского периода, по железной дороге именно сюда и свозились груды мусора, где их разгребали бульдозеры, экскаваторы и прочая техника.

А вон, кстати, один трактор стоит. Уперся широким, ржавым донельзя ножом отвала в почву, набычился, угрюмо смотрит на мир выбитыми фарами и треснувшими стеклами кабины. Еще один памятник – обелиск Зоны. У навеки застывших гусениц что-то белело. Дима, не рискуя подходить, глянул в прицел своего автомата. Лучше бы не глядел. Возле бульдозера белел почти начисто обгрызенный человеческий скелет, из-под стального брюха скалился вечной беззаботной улыбкой череп. Там же виднелись клочья заскорузлого тряпья, выпотрошенный рюкзак и переломленная пополам «вертикалка». Обломки ружья связывал меж собой только ремень. Вот черт. Наверное, кто-то их ходоков нашел здесь свою безвестную кончину.

С каждым шагом депо все яснее вырисовывалось над циклопическими грудами мусора. Стали видны проваленные стены, уродливо высаженные, будто оскалившиеся стеклами окна, наполовину сползшие с кровли листы шифера. Депо окружал бетонный забор, но многие плиты теперь оказались просто поваленными, не выдержав местных катаклизмов и просто течения времени. В одном месте дерево неведомой породы (очередное чудо местной флоры) буквально выдавило плиту внутрь толстым корявым стволом, а само, будто потратив на эту борьбу последние силы, так и засохло, уставясь дрыньями веток в небо. Из травы выглядывали в изобилии наваленные там и сям бетонные плиты, сваи, трубы и прочее строительное добро.

С другой стороны депо изредка доносился собачий лай и вой. Наверное, там обосновалась целая стая. Ноги чесались срезать путь напрямик, мимо очередного террикона, но тогда бы группа неизбежно встретилась с собаками. Отбиться бы, конечно, отбились, только ценой какого количества боеприпасов? А их было дано жесткое указание экономить и лишний раз в стычки не встревать. Вот и пришлось обходить подозрительное место стороной.

Вообще, свалку можно было смело именовать собачьей территорией, и сие оказалось бы совершенно правильным. Четвероногие мутанты плодились и размножались здесь с устрашающей скоростью, сбивались в огромные – подчас в полсотни голов – стаи и буквально терроризировали прочую местную фауну. Одна – две собаки особой опасности не представляли, так как довольствовались преимущественно падалью или мелкой живностью. А вот орава хотя бы из десяти псов могла «уработать» практически любого противника. Сорок-пятьдесят же собак представляли собой практически непобедимую силу. И встречи ходоков с этими агрессорами, как правило, заканчивались трагедией.

Самое интересное было в том, что псы водились здесь и задолго до Второго Взрыва. У них, как примечали ходоки, уже проявлялись разнообразные признаки мутаций. Облысение, нечетное количество лап, отсутствие ушей, глаз, хвоста, и так далее. Обычно, если верить ученой братии, мутанты практически нежизнеспособны и уж подавно не могут дать потомство. Тут же дело обстояло наоборот. Собаки прекрасно себя чувствовали на отравленной земле, и скоро стали ее полноправными хозяевами. Кто-то, интересующийся историей аварии на ЧАЭС и ее последствиями, вполне серьезно заявил о родословной бывших друзей, а теперь лютых врагов человека.

После трагического апреля восемьдесят шестого года население в панике покидало зараженные районы. Усиленно работали все эвакуационные службы, но брать с собой беженцам позволялось лишь минимум вещей, деньги, документы и очень редко часть домашнего скарба, и то тщательно проверяемого дозиметрами. О машинах, крупном имуществе и домашних животных речи и не шло. Кошки, собаки, скот, птица, еще невыращенный урожай с полей и садов – все оставалось на произвол судьбы, так как уже впитало в себя убийственную радиоактивную пыль. Нельзя было есть даже мясо и пить молоко выращенной в своем же хозяйстве коровы, черпать воду из колодца.

Безобидные кошки и верные дворовые собаки оставались без хозяев. Их, по идее, требовалось просто уничтожать, и по брошенным деревням шастали бригады охотников, отстреливавших животину, на которую не поднялась рука бывших хозяев. Перебили многих, но не всех. Зачастую животные бывают на порядок умнее человека, и некоторые собаки просто сбежали от греха подальше. Они были уже очень опасны. У биологов есть такой термин: «радиационное бешенство». Когда животное, да и некоторые из людей, подвергаются сильному облучению, организм, понимая, что обречен, буквально начинает идти вразнос. Активизируется небывалый уровень агрессии, живое существо становится практически невменяемо, болевой порог притупляется, а вот физическая сила, наоборот, возрастает. Обычно продолжается это недолго – у обреченного тела просто нет большого количества энергии – но дел такой безумец может натворить предостаточно. То же самое происходило у собак.

Только вот организм животных таинственным образом поборол отраву, должную погубить их, и даже обратил беду себе во благо, сделав собак более сильными, хищными, живучими и агрессивными. И плодовитыми. За те десятилетия, что прошли между Первым и Вторым взрывами, в лесах, полях и заброшенных поселках окрестностей Чернобыля выросла и заявила о себе целая немаленькая популяция эндемиков этой земли. Смертельно опасная для одних, зона отчуждения стала родным домом для других.

Военные пытались сделать что-то с дикими сворами. Пару раз проводили еще в девяностые годы рейды по зачистке, негласно нанимали команды добровольцев – отстрельщиков (кстати, далеко не все из них вернулись из рейдов), однажды даже бомбили логовища собак с вертолета. Бесполезно. На место павших в борьбе за выживание, быстро приходили новые. Более умные и хитрые. Отчаянные и агрессивные. А потом случился второй катаклизм, и для собак наступило вовсе раздолье. Убийственное для забредающих на свалку незадачливых ходоков.

Когда развалины депо скрылись за спиной, все невольно вздохнули с облегчением. Хотя и не могли отделаться от навязчивого ощущения слежки. Может быть, ходок за годы лазанья по запретной территории и становится параноиком, но это позволяет ему выживать там, где самоуверенный напыщенный балбес моментально ложится в могилу, причем, сам себе ее выкапывает. Если хочешь жить и приходить не с пустыми руками – учись видеть спиной. В прямом смысле слова.