Григорий Крячко – ШРАМ: ОБРЕТЕНИЕ АДА (страница 31)

Шрам вынул ПДА и нажал кнопку приема вызова.

— Это комендант. Зайди ко мне, я в каптерке, это слева от тебя, маленькое здание из кирпича.

Оглядевшись и увидев, где это, наемник двинулся в указанном направлении, толкнул добротную деревянную дверь и оказался в полутемной комнатке, заваленной разными ящиками и коробками. Навстречу поднялся со стула коренастый, даже полноватый, похожий на колобок мужчина лет сорока.

— Я комендант «Свободы». Будем знакомы. Что хотел у нас?

— Я ищу бродягу по имени Клык. Он недавно был у вас или до сих пор есть. У меня к нему разговор черезвычайной важности.

— Ишь ты, прыткий какой, — ощерился комендант неприятной улыбкой. — Мы тут тебе что, бюро находок? Или дом свиданий? Нас ваши, бродяжьи дела мало колышут, понял?

Шрам уже внутренне весь напрягся, готовясь ответить резкостью на откровенное хамство, но комендант перебил его:

— Да, был он у нас, он с Чеховым о чем-то пообщался и свалил от нас не задерживаясь, потом вернулся и снова ушел. Может, тут, неподалеку бродит, но Чехов приказал запеленговать сигнал его ПДА, так как в Долине карантин и мы отслеживаем всех, кто тут ошивается.

Неожиданная удача! Шрам даже почти простил неприятному мужику его хамские манеры.

— Как я могу поговорить с Чеховым?

— Вот те нате, хрен в томате! — удивился комендант, — А ты кто такой, чтобы он с тобой вообще говорить стал, а?

— Клык же говорил, так почему и я не могу? У вас тут что, бандитские понятия? Паханы, братва, базар и все такое? — снова начал закипать Шрам.

— Ну, ты парень и резкий, как понос! — захохотал комендант, показывая желтые, прокуренные зубы. — Почему я с тобой информацией делиться буду? У Клыка было дело к Чехову, он себя вел правильно, заплатил, сколько надо, чтобы свои вопросы уладить, а ты прешь, как с вилами на паровоз… Нельзя же так, сам понимаешь.

До Шрама вдруг дошло: этот кабан специально ломает перед ним комедию, откровенно выпендривается, и наверняка стремится получить для себя какую-то выгоду. Оказалось, что иметь дело со «Свободой» не проще, чем с государственной бюрократической машиной. Ну если так, то с людьми надо говорить на их языке. Надо же, еще один Сидорович нашелся!

— Выкладывай условия, — коротко бросил Шрам.

— Хе! Вот это другой базар — вокзал. Вообщем, слушай сюда. Надо моим ребятам унести посылочку. Кое-что из боеприпасов. Это недалече отсюда, сейчас тебе на комп координаты солью… Готово. И еще тут место одно есть, там дрянь какая-то поселилась, покоя не дает, воет по ночам и на одиночек нападать пытается. Собака… Но не совсем собака. Нашим парням сейчас недосуг и не до сук, короче, сам понимаешь. Сделаешь — и я в лучшем виде тебя Чехову представлю и слово за тебя замолвлю. Тогда все легко получится.

— Где боеприпасы получать? — только и осталось спросить помрачневшему наемнику…

…Оружейная и торговая лавка фриманов находилась прямо через двор от каптерки коменданта. На первом этаже стояли какие-то металлические контейнеры и бочки, и пришлось подниматься на второй этаж. Там помещение перегораживала обтянутая сеткой-рабицей перегородка, а за ней, как на витрине магазина, оказались аккуратно разложены товары: оружие, коробки с патронами, куча консервных банок, ящик с водкой и горка армейских сухпайков. Владельца этого великолепия пока видно не было, и Шрам постучал кулаком в стену, сопроводив стук криком:

— Есть кто живой?

— Сейчас, сейчас, дарагой! Мигом буду! — раздалось в ответ.

Судя по акценту, а потом и по характерной внешности, владелец лавки был родом откуда-то из стран Кавказа или сопредельных территорий, скорее всего, армянин. Среднего роста, смуглый, чернявый, горбоносый и традиционно заросший густой щетиной.

— Привет, дарагой! — поздоровался торговец. — Я Ашот, будим знакомы! Мине комендант записочку на ПДА скинул, щас все арганизуем, пагади маленько!

Ашот действовал предельно оперативно: не успел Шрам и глазом моргнуть, как на столике у окошка для торговых дел уже лежала горка коробок с патронами и холщовый мешок, в котором, судя по объемным очертаниям, покоились ручные гранаты.

— Вазьми, дарагой, рибятам пиривет передавай!

Шрам сгреб со стола — прилавка боеприпасы и рассовал их в свой рюкзак. Ашот, не упуская случая, поинтересовался, не надо ли чего «джигиту», получил уклончивый отказ и замолчал, с белозубой улыбкой наблюдая за наемником. Да, этот деятель не проторгуется, вон как умеет с клиентами язык общий находить, прямо душа-парень. Не зря же по способности вести дела армян знающие люди часто ставят на одну планку с евреями, еще сомневаются, кто ловчее.

Едва Шрам вышел на улицу, как над головой вдруг ожил старый, мятый дюралевый репродуктор громкой связи, по которым в советские времена объявляли учебную тревогу или включали особо важные сообщения по радио. Бродяга от испуга даже шарахнулся, когда прямо над ним вдруг захрипело, зашипело и многократно усиленный голос Ашота с непередаваемым акцентом обратился к неведомому собеседнику:

— Яр, а Яр, а что у меня есть!

С другой стороны двора, где виднелся ряд больших ворот гаражей — ангаров для грузовой техники, над которыми виднелась здоровенная вывеска с надписью черной краской «мастерская», второй такой же громкоговоритель отозвался несколько секунд спустя хрипловатым басом:

— Ну и что там у тебя есть?

— А заходи, дорогой, пакажу!

— Да у тебя даже бабам смотреть нечего, — с нескрываемой ехидной иронией отозвался Яр, — Заходи, лучше у меня посмотришь. Или тебе отсюда показать?

— Извини, дарагой, микроскопа не припас!

— Так, вы что там, охренели совсем? — в веселый диалог неожиданно вклинился другой голос, звеневший возмущенной начальственной сталью, — В бане причиндалами меряться будете, а теперь заткнулись оба!

Яр и Ашот послушно замолкли, однако репродуктор у лавки армянина еще долго доносил приглушенное хихиканье, словно ушлый торговец вовсю заливался там, зажав рот рукавом, дабы не нарушать субординации и не злить начальство.

На втором ярусе неоконченной постройки над воротами базы снова обозначилось шевеление. Шрам глянул через плечо. Там у бруствера из наваленных горой железнодорожных шпал замерла человеческая фигура со снайперской винтовкой наперевес. Вот боец повернул голову, пристально глянул на наемника внизу, пару секунд изучал его, потом снова выпрямил шею.

В этот момент солнце выглянуло из разрыва туч и осветило землю, залило лучами раскрошенный бетон и одинокую фигуру свободовца. На миг Шраму что-то показалось странным, почти ненормальным в этом снайпере. Наверное, диковинный шлем, наподобие каски робота-полицейского из старого американского фильма… И тут до Шрама дошло. На шлеме бойца не имелось прорези для глаз. Вообще. Просто гладкое, ровное забрало, поблескивавшее в лучах вечернего солнца. Совсем не похоже не поляризованное стекло или особый металлизированный пластик. Может быть, там есть какие-то окуляры видеокамер? Но, черт побери, зачем снайперу какие-то ухищрения кроме глаз и прицела оружия?

Не на шутку заинтригованный, Шрам даже повернулся, чтобы повнимательнее рассмотреть странного бойца, но он, заметив это внимание, которое ему явно не понравилось, уже отступил в тень за своей спиной, растворившись в ней.

Комаров очень тихо, как ему самому казалось, шел по лесу. На самом же деле, слышь он себя со стороны, его передвижение больше напоминало бы поступь резвящегося и не вполне трезвого слона. Спасало лишь наличие ПНВ, благодаря которому ученый до сих пор не свалился ни в какую яму и не влетел в аномалию-ловушку. Тут его еще подстраховывал хороший специальный детектор, оснащенный даже цифровым табло, на котором аномалии обозначались сполохами линий и точек. Комаров сам принимал немалое участие в его разработке, и теперь волею судьбы экспериментальная модель детектора, стащенная несколько часов назад из испытательного сектора, спасала ему жизнь.

Думал ли он сейчас о чем-то вообще? Вряд-ли. Он просто таился в кустах, короткими перебежками перемещаясь от одного к другому, лежа на холодной земле, как робот, как манекен, как труп, бездумный и мало что видящий и чувствующий вообще. Нечеловеческий страх окончательно парализовал его способность соображать. А охраняемая зона была так близко, буквально в паре сотен метров, добежать — раз плюнуть. Но с каждым шагом становилась все дальше и дальше.

Да только вот далеко не факт, что ночная смена не расстреляет его сразу же, без разбора, а только потом по телу опознает бывшего Геннадия Петровича Комарова. Издерганные букетом последних событий и форменным образом затираненные осатаневшим Литвиновым, солдаты вполне могли сперва нажать на курок, а уж только потом задуматься. В сущности, если разобраться, то что Комарову делать там, за забором? Вовсе нечего. А значит, это не ученый вовсе, а какой-то зомби — репликант, происки тварей Зоны или еще черт знает что такое.

Кажется, Комаров плакал, но он точно не помнил сам, было ли это. Что-то шептал себе под нос, но о чем — не знал. Наверное, его состояние попросту граничило с безумием. Может быть, он все равно не задумывался теперь над подобными вещами. Слишком много обрушилось на него за последние дни, чтобы голова теперь могла соображать здраво.

Даже если он и погибнет тут, ляжет в эту трижды всеми богами проклятую землю, ему уже было совершенно наплевать. Наверное, разум именно так предохранял себя от полного разрушения и затухания, придавленный непередаваемым ужасом.