Григорий Кошечкин – Библиотечка журнала «Советская милиция» 6(24), 1983 (страница 9)
И потом, если уж говорить откровенно, мучил ее тот страшный ночной визитер. Дело было месяц назад, когда электричество отключили. После полуночи она открыла ключом дверь конторы, чтобы подышать свежим ночным воздухом. И вдруг откуда ни возьмись этот дылда. Вырвал у нее связку ключей и потащил ее за собой, — вероятно, опасался, что она позвонит в милицию. Быстро открыл комнатку, где находился сейф, подошел к нему, стронул с места, попробовал поднять — не получилось, больно тяжел. Пелагея Никитична стояла, будто окаменев, не в силах вымолвить слова. Ноги стали ватными.
— Ну вот что, божий одуванчик, — зло сказал незнакомец, вытаскивая финку. — Молчать будешь или, может, участковому стукнешь? А? Знай, — голос его звучал угрожающе, — если трепанешь кому о моем визите, ну, что я приходил сюда и ящик трогал, дух выпущу. Либо сам, своими руками задушу, либо кореша мои это сделают. Скажешь? — и он поднес финку к ее лицу.
— Не губи, голубчик. Вот те крест — молчать буду, — растягивая слова и делая ударение на «о», испуганно проговорила старуха.
— Цыц, — вполголоса прикрикнул на нее ночной визитер. — В бога веруешь?
— Как не верить-то, касатик?
— Побожись, что никому не скажешь. Никому! Ни дома, ни на работе.
Она стала судорожно креститься, взирая на него, как на икону.
— Ладно, ладно, убедила, — отошел он. Спрятал нож, бросил ей под ноги связку ключей и направился к выходу. У двери обернулся:
— В общем, смотри у меня…
О ночном происшествии она не сказала никому, боясь нарушить свое обещание и, конечно, опасаясь мщения. Но тревога не покидала ее. Вот почему, услышав пение петухов, она подумала, что ночь скоро кончится, до рассвета не так уж далеко.
«Поднакоплю деньжат на холодильник, — размышляла Пелагея Никитична, заваривая чай, — и уйду, уйду, уйду. Хватит с меня».
Ее размышления прервал мягкий стук, будто кто-то забарабанил костяшками пальцев по оконному стеклу. Пелагея Никитична вышла из своего застекленного закутка и засеменила к двери.
— Кого еще нелегкая несет? — пробурчала недовольно и услышала за дверью мужской голос:
— Бабушка, милая, мать у меня умирает. Уж ты позволь по телефону позвонить, врача вызвать.
— Ишь какой, — нарочито строго ответила она. — Ступай на проходную да звони.
— Что же я бегать-то буду, коли человек при смерти, — опять кто-то жалобно заговорил за дверью. — Открой, неужели у тебя сердце каменное?
— Отвяжись, худая жись, — она повысила голос. — И давай уходи отседова, не то я милицию позову.
За дверью стихло. Пелагея Никитична прошла в помещение бухгалтерии, включила свет, села на стул. По правде говоря, она испугалась, хоть и виду не подала. «А голос вроде знакомый. Чей же, дай бог памяти». И вдруг сердце екнуло: «А-а, да это же тот высоченный парень… Который ночью приходил».
Страх обуял бабку. Она вспомнила, как ее наставлял молоденький розовощекий участковый инспектор, когда вечером однажды приходил проверять службу.
— Ты, бабуля, никого не бойся, — говорил лейтенант, стараясь придать своему девичьему голосу металлический оттенок, — Если кто к тебе рваться будет, хулиганить или еще что, сразу выдай нам сигнальчик.
«Да, надо позвонить, — подумала Пелагея Никитична, — мало ли чего?»
Она встала, быстрыми шажками пошла в свою каморку.
И в это время дверь с шумом открылась, и перед нею будто злые джины, выросли двое. Рослые, плечистые. Лица обтянуты черным капроном дамских чулок. «Свят, свят…» — только и успела подумать она. Один верзила приставил к ее лицу нож, другой ловко связал руки бельевой веревкой. Вдвоем они подхватили сторожа, как пушинку, и бросили в тесный закуток…
Только позже узнает Пелагея Никитична, что, не сумев разжалобить ее сказкой об умирающей матери, преступники с тыльной стороны здания взломают дверь запасного выхода, поднимутся по лестнице на второй этаж, пройдут по коридору и спустятся вниз. Затем взвалят на свои плечи тяжеленный сейф, в котором находилось 60 тысяч рублей, и через передние двери конторы вынесут его на улицу, к машине…
ДНЯ ЗА ТРИ до ограбления кассы, когда заместитель начальника УВД города майор милиции Яраданов проводил служебное совещание, позвонил дежурный — капитан Шальнов.
— Сергей Яковлевич, не очень приятные новости…
— Ты так говоришь, Владимир Николаевич, будто мы когда-то приятные получали, — тихо ответил майор, повернувшись к переговорному устройству. — Не томи, выкладывай…
— Из таксомоторного сообщают: в парк не вернулся водитель Павел Мыльников. Он прошлой ночью работал. Молодой, двадцати трех лет. Таксисты сами, своими силами город прочесали и нашли машину. В тихой такой улочке, знаете, где завод металлоконструкций?
— Ну, ну… Они хоть ничего там не трогали?
— Говорят, не трогали. Даже пост выставили — до приезда милиции.
Майор прервал совещание и вместе со старшим экспертом-криминалистом Лукосеевым и сотрудником уголовного розыска Индустриального райотдела Жилиным выехал на место происшествия. Их встретил диспетчер таксомоторного парка, которого Яраданов, поблагодарив, тут же отпустил, поскольку тот опаздывал на работу.
Беспризорная «Волга» стояла мокрая — ночью шел дождь, но была исправна, только сорвана зеленая контрольная лампочка.
Открыли багажник — дно совершенно влажное, будто здесь лежало что-то сырое. И травинки на дне — зеленые, совсем свежие.
— А это что? — Яраданов нагнулся, достал из угла багажника какой-то предмет, похожий на значок. Это действительно был значок, причем оригинальный. На подвеске, выполненной в виде ленты к ордену Красного Знамени, был прикреплен золотистого цвета пятигранник с изображением красной звезды. В центре, на голубой эмали, — позолоченный силуэт самолета. И ниже цифры: 1943—1973.
— Такие значки обычно носят ветераны войны, — сказал Яраданов и, завернув значок в бумагу, положил его в карман.
— А что? Возможно, это серьезная зацепка, — ответил Жилин.
Они еще раз осмотрели место водителя, багажник.
— Посмотрите, товарищ майор, — эксперт Лукосеев показал на обработанные порошком нечеткие следы пальцев рук, оставленные на стекле машины с левой стороны. — Впечатление такое, будто это следы борьбы. Наверное, тюкнули таксиста. Помните, год назад на такого же напали, только в живых оставили, к дереву привязали.
— Не исключено, Юрий Вениаминович, не исключено, — отозвался Яраданов. — Давайте осмотрим местность. И во-он те небольшие карьеры, затопленные водой. Возьмем шесты и поищем тело, на ощупь.
Осмотр ничего не дал, и Яраданов с экспертом и оперативным работником поехал в управление. В пути связался по рации с дежурной частью:
— Шальнов? Слушай, Владимир Николаевич, разыщи адрес жены таксиста. Кстати, узнай, как ее зовут. Хочу сам с ней поговорить.
— Она, Сергей Яковлевич, нам уже дважды звонила, — ответил дежурный. — Очень переживает. Голос прямо-таки дрожит. Ведь у них ребенок месяц назад родился. А тут муж пропал…
— Это все понятно. Адрес, адрес!
— Чаплыгина, 31, квартира 17. Аллой Геннадьевной зовут.
Неподалеку от управления Яраданов высадил Лукосеева и Жилина, дав последнему особое задание по делу, и поехал на улицу Чаплыгина — на другой конец города. Настроение было подавленным. Чутье оперативного работника подсказывало, что случилось непоправимое, что рано или поздно труп Мыльникова будет найден. И если сейчас жена таксиста надеется на лучший исход, звонит, теребит милицию, ему от этих надежд не легче. Да, были в его практике случаи: ищут пропавшего мужа, а тот в компании пьяненьких дружков сидит и в ус не дует. Но здесь особый. Брошенная машина. Явные следы борьбы. Загадочный значок. Чей он? Преступника? Тогда, возможно, искать его следует среди авиаторов, которых в городе довольно-таки много? А может, значок принадлежит таксисту? Тогда ясно, почему этот предмет оказался в неподходящем месте. Водителя могли убить, а тело запрятать в багажник, чтобы отвезти и выбросить, где придется. Уж он-то, Яраданов, знает: такое, к сожалению, бывает. Но ведь все может оказаться проще. Возможно, значок не имеет никакого отношения к исчезновению таксиста. Скажем, открыл однажды водитель багажник, а какой-нибудь дошкольник взял да и кинул туда значок, подаренный внуку дедом-ветераном. Да мало ли как могло быть?
— Внимание, «шестнадцатый». Я — «Вулкан», — прохрипела рация. Это Шальнов вызывал на связь Яраданова.
— «Шестнадцатый» слушает. Какие новости?
— На Безымянной, на окраине города, в старом разобранном доме найден полуживой человек…
— Мыльников? — Майор давно ждал сообщений о нем, и хотя это слово, в спешке сказанное дежурным, — «полуживой» — потрясло его, все же он испытывал удовлетворение от того, что водитель жив, что теперь раскрыть преступление не составит большого труда.
— Алло, «шестнадцатый», — снова затрещала рация, — вы меня не поняли. Не Мыльников, не таксист. О нем пока ничего не известно. Найден рабочий завода «Кондиционер» Травин. Как слышите.
— Что с ним, с Травиным?
— Пока ясно лишь одно: вчера была зарплата, домой он не пришел. А сегодня в полдень в развалинах старого дома на него случайно наткнулся слесарь Карабасов. Искал вроде бы рамы для дачи, а нашел своего коллегу. Вызвал милицию. Приехали, осмотрели. Человек без сознания, в карманах пусто. Доставили в больницу.