Григорий Кисунько – Секретная зона: Исповедь генерального конструктора (страница 78)
Я высмотрел, выбрал и готовил для этой цели Толю Иванова уже давно и сознательно кидал его в самую гущу дел по созданию радиолокатора РЭ. Толя был расторопным, очень дельным и способным инженером. Беспокойно-деятельный, непоседливый по натуре, он не давал заржаветь ни одному звену в махине производств и лабораторий, изготавливающих аппаратуру РЭ, настойчиво, иногда с подковырками, будоражил всех и вся, чем вызывал не мало нареканий со стороны не очень разворотливых начальников лабораторий. Кое-кто называл его несерьезным, несолидным, хотя по техническим вопросам он почти всегда был прав, а если ошибался, то не упорствовал.
Иногда в возникавших конфликтах, доходивших до уровня главного конструктора, некоторые мои помощники советовали мне внушить Иванову, чтобы он все же вел себя с людьми этак погибче и подипломатичней. Но я в ответ только отшучивался: мол, мы инженеры, а не дипломаты и наше СКБ — не дипломатическая академия. А гибкости, и даже с некоторой хитрецой, у Анатолия Васильевича вполне хватает, чтобы с умом заставить участников совместных работ вести дело к общей цели. И даже в том, что для сотрудников он был просто Толей, тоже можно было усматривать, что его слушались и уважали по делу, а не формально терпели по его положению. Тем более что его положение не было облечено в административные формы, а основывалось исключительно на общности выполняемой инженерной задачи, которая всегда сплачивает людей, увлеченных и компетентных в своем деле.
Толя пришел в КБ-1 после окончания техникума, прошел через горнило опытно-конструкторских разработок, затем окончил двухгодичный курс при МАИ, давший ему диплом инженера. Но мало кто знал, что в свое время смешливый, общительный, никогда не унывающий рядовой Толя Иванов, артиллерийский корректировщик, прошагал с пехотой от Сталинграда до Берлина, имея за плечами ранцевую радиостанцию 6 ПК, для которой было хлесткое солдатское название: «шесть пешком». От Толи, бегущего с наступающей пехотой, зависело, чтобы наша артиллерия била по наиболее опасным для пехоты целям, вовремя переносила огонь вперед по мере продвижения нашей пехоты, не лупила по своим. Были и ранения, и оставили они на почти мальчишеском лице Толи Иванова неизгладимую печать прозрачно-восковой болезненности, а в его характере — чувство высокой ответственности.
Через четыре месяца после приезда московских начальников Толя Иванов со своей командой прорвался через частокол технических и нетехнических вопросов на радиолокационной установке РЭ, и мною была назначена на первую декаду июня готовность к первому пуску ракеты Р-2 с полевой стартовой позиции в район расположения установки РЭ. Вскоре на аэродроме Джезказгана, где сел рейсовый пассажирский самолет Ил-12, в самолет зашли двое военных, выкликнули какую-то фамилию, и из кресла поспешно поднялся человек с портфелем и ушел с военными. Все произошло очень быстро, и пассажиры, наблюдавшие эту сцену, могли только гадать, кого же это поймали военные и увели в самолет Ан-2 с опознавательными знаками ВВС. Приняв пассажиров, Ан-2 сразу же начал выруливать и взлетел, взяв курс напрямую к объекту № 2, обозначенному карандашным крестиком на пилотской карте.
Из этого самолета «тот, кого поймали» жадно разглядывал все, что можно было увидеть через иллюминаторы Ан-2. Сверху пустыня напоминала внезапно окаменевшую поверхность бурно кипящей лавы в гигантском котле. На красноватых и в общем-то невысоких каменистых буграх с высоты полета угадывались зеленовато-бурые пятна пустынной растительности. Но вот на всхолмленной равнине показался сверкающий ослепительной солнечной белизной огромный шар: это закрытый сферическим обтекателем антенный параболоид радиолокатора РЭ. Рядом с «шариком» — кажущиеся крошечными щитовые сборные домики, чуть подальше — стометровая вышка для юстировки локатора и для радиорелейной аппаратуры. Все это быстро приближалось, вырастая в размерах, и я почувствовал, как у меня учащенно застучало в висках.
Вот уже отчетливо видны две опорные колонны из бетона — антенные пилоны. Над ними посередине возвышается рогатая стальная ферма, устремленная рогами вверх. Между рогами — «шарик», будто зажатый в руке сказочного великана между большим и указательным пальцами. Рога вверх, — значит, антенна находится в нейтральном исходном положении: она смотрит в зенит и готова по сигналу тревоги устремиться своим лучом в любую сторону, откуда появится ракета. Но вот ферма начинает поворачиваться вокруг опирающейся на пилоны горизонтальной оси и, будто играя шариком, потащила его за собой, а сам шарик, описывая дугу вниз, еще и вращается вокруг своей оси между кончиками пальцев играющего им великана. Потом все это опять остановилось, но уже в новом положении. Теперь антенна нацелена в точку ожидания, где должна появиться баллистическая цель. Сейчас по данным станции целеуказания начнется имитация цикла проводки баллистической цели.
И действительно: будто выполняя мысленный приказ главного конструктора, антенна снова завращалась и пошла из точки ожидания, перемещая свой луч вдоль имитированной траектории цели, довела его почти до точки падения, плавно пошла назад, прощупывая траекторный след, и затем снова вернулась в исходное положение. И я только сейчас заметил, что во время всех этих эволюции антенны самолет облетел вокруг нее и только после этого пошел на посадку. Значит, Иванов по договоренности с экипажем разыграл спектакль специально для главного конструктора при его подлете к объекту. Молодцы, все точно по программе и с высоты выглядит очень красиво.
В самом деле, нельзя было не любоваться, с какой легкостью вращалась махина размером с шестиэтажный дом, послушная умной силе могучих электроприводов. Изящество шарообразной формы и необозримая бескрайность степи, в которой затерялся «шарик», скрадывали размеры всего сооружения.
Казалось, что это тот самый настольный макет антенны, уменьшенной в сто раз, который стоит в моем кабинете и который побывал в кабинетах Рябикова, Устинова, в зале коллегии министерства, в кабинетах директоров заводов, которым «сватали» экзотический заказ. Для демонстраций первый параболоид в натуральную величину пришлось сделать силами экспериментального цеха прямо во дворе КБ-1. Цеховые умельцы подзадоривали заводчан: дескать, если наш макетный цех без оснастки, можно сказать на коленках, сработал такую штуку, то вам и сам Бог велел сделать все фирменно и посрамить всех скептиков. А скептики не унимались: такая махина может лежать на земле, земля все выдержит, а как эту марсианскую чашу вращать, да еще так, чтобы поспевала следить за быстролетящей ракетой?
Что сказали бы скептики теперь, увидев «шарик» в действии? И что они скажут, когда на территории СССР появятся станции спутникового телевидения с антенными параболоидами, заимствованными от «шарика»? Необходимое разрешение на это уже подписано мною и Байдуковым.
Самолет пошел на посадку, и я успел заметить, как от аппаратного здания РЭ отъехал газик. Волоча за собой пылевой шлейф, он стремительно мчался к крохотной будочке КДП, около которой на шесте лениво покачивалась наполненная степным ветром полосатая черно-белая «колбаса», горделиво обозначавшая владения полевого военного аэродрома при объекте № 2.
Вышедшего из самолета главного конструктора встретили его ответственный представитель Иванов и командир войсковой части полигона Писарев.
После короткого совещания в аппаратном здании с объекта № 2 пошла шифрованная радиограмма на СП-2 с просьбой подтвердить согласие на пуск ракеты Р-2 7 июня 1957 года с проведением двух репетиций совместной работы по согласованному икс-плану.
После нескольких репетиций по икс-плану и генеральной репетиции установки РЭ с ракетчиками СП-2 был назначен пуск на предрассветное время, вычисленное с астрономической точностью таким образом, чтобы ракета была подсвечена лучами восходящего солнца, а кинотеодолит при этом визировал ее через воздух, еще находящийся в земной тени и поэтому еще не прогретый. Предпусковой икс-план начали «играть» ровно в полночь, а примерно через час в аппаратное помещение вошли начальник полигона Дорохов и его зам по НИР Трофимчук, только что прибывшие из своей резиденции на балхашском полуострове Коктас.
— Где же Кисунько? — спросил Дорохов у Трофимчука. — Ты же говорил, что работал с ним на капъярском полигоне.
— Точно не скажу, но вон тот длинный немного на него похож.
Длинный, на которого указал Трофимчук, тоже заметил вошедших и направился в их сторону. Он был в холодящей шелковой тенниске и в приобретенных тут же в полигонном военторге ситцевых шароварах, которые были ему коротки, и он носил их с напуском над голенями. Обут он был в спортивные тапочки на босу ногу. Примерно в таком же виде, спасаясь от жары, были и другие представители промышленности, колдовавшие возле аппаратуры.
Дорохов разглядывал главного конструктора не без удивления, часто моргая глазами. Между тем я представился ему и Трофимчуку, пригласил их к письменному столу, на котором находился лист ватмана с разрисованным на нем икс-планом, объяснил, как будет происходить работа.
Икс-план — это, образно говоря, нечто вроде либретто, или партитура, где расписаны действия всех лиц боевого расчета, подача команд готовности, доклады о принятии готовностей или о задержках. Для нас особенно ответственной является команда на СП-2 на заправку ракеты жидким кислородом. После этого ракетчики не могут принимать от нас задержки более чем на пятнадцать минут, подпитывая ракету окислителем. При больших задержках они должны сливать компоненты и переносить пуск на сутки. Да и нам невыгодно отступать от намеченного времени пуска из-за условий регистрации на кинотеодолитах. Впрочем, у нас вроде бы все меры приняты, чтобы пуск Р-2 и ее проводка прошли в назначенное время, без сбоев и «утыков».