Григорий Голосов – Политические режимы и трансформации: Россия в сравнительной перспективе (страница 68)

В особенности это касается референдумов по поводу продления полномочий действующего президента или разрешения ему баллотироваться на новый, не положенный по конституции срок. Такие референдумы проводятся постоянно, и почти всегда – с положительным для властей результатом. Тем самым референдум вступает уже в прямое противоречие с основным принципом либеральной демократии, принципом сменяемости властей, и становится органическим элементом диктатуры.

Условия таких референдумов – примерно такие же, как на президентских выборах, которые автократы всегда выигрывают. И причины проведения референдумов – ровно те же самые, по каким проводятся президентские выборы с предрешенным исходом, хотя никакого принципиального смысла в этих дорогостоящих мероприятиях нет. Электоральный авторитаризм притворяется демократией, не будучи ею. Чем меньше общего с демократией он имеет по существу, с точки зрения реального влияния выборов на власть, тем больше он стремится походить на народовластие с формальной точки зрения. А референдум – это демократическая классика. Идеально подходит для имитации.

Разумеется, любая имитация имеет свои пределы. В действительности авторитарные правители беспокоятся по поводу возможных итогов любых мероприятий, предусматривающих волеизъявление граждан, даже тогда, когда реальных оснований для беспокойства практически нет. Так сказать, дуют на воду, даже если не слишком обжигались на молоке. Поэтому авторитарные референдумы часто проводятся по правилам, в вопиющих масштабах отступающим от общепринятых норм, зафиксированных в международных документах вроде «Свода рекомендуемых норм при проведении референдумов», принятого Венецианской комиссией.

Разумеется, авторитарный потенциал в значительной мере нейтрализуется, если референдум проводится в условиях гарантированных политических свобод, с тем чтобы различные политические силы смогли беспрепятственно довести свои позиции по вопросам референдума до избирателей. Об этом власти переходного периода должны и вполне способны позаботиться. Однако и в условиях демократии референдум далеко не всегда приносит осмысленные результаты. Конституционные референдумы иллюстрируют это особенно наглядно.

Конституция в целом – это сложный документ, включающий в себя много положений, смысл которых может быть не вполне доступен массовой публике ни по отдельности, ни, в особенности, в комплексе. Вынося конституционный текст в целом на референдум, политический класс играет с народом в не очень честную игру, которая состоит примерно в следующем: «Даже если вы чего-то не понимаете, то просто доверьтесь нам, мы знаем, как надо. А если не доверитесь, то будете жить либо со старой Конституцией (плохой), либо вовсе без Конституции, а это беззаконие». Примерно так и сделали во время «всенародного опроса» 2020 года, когда основной смысл поправок, предоставивших Путину право баллотироваться еще на два срока и расширивших его полномочия, буквально утопили в целом море незначительных и в целом безобидных изменений.

Однако если оценить текст Конституции в целом – это задача, требующая экспертной подготовки и поэтому непосильная для большинства граждан, то базовые вопросы институционального устройства вполне могут быть вынесены на суд народа. Таков вопрос о выборе президентской или парламентской формы правления. Как показано выше, это вопрос, не имеющий правильного решения с точки зрения общего блага. Разумеется, у политиков могут быть частные предпочтения на этот счет, но задача конституционного процесса в том и состоит, чтобы обеспечить приоритет общественных интересов.

Для этого нужно, чтобы выносимые на референдум вопросы предполагали однозначное, не поддающееся манипулятивным интерпретациям решение. Избиратель должен ясно понимать, что если он голосует за президентскую систему, то делает выбор в пользу ситуации, при которой президент избирается напрямую, на ограниченное число сроков и наделяется всей полнотой исполнительной власти. Должность премьер-министра упраздняется. В равной степени у избирателя должна быть ясность по поводу того, что при парламентской системе президент не избирается напрямую и не имеет реальных властных полномочий, а вся полнота исполнительной власти принадлежит премьеру и его правительству, которые несут ответственность перед парламентом и могут быть отправлены в отставку решением парламентского большинства.

Я полагаю, что вопросы референдума вполне можно было бы сформулировать таким образом, чтобы их смысл был вполне ясен для каждого избирателя. Получив от народа ответ на наиболее сложный вопрос, касающийся институционального дизайна будущей России, политики в рамках Конституционного собрания могли бы продолжить сложную работу по оптимальной наладке демократических институтов, а затем и принять Конституцию, которая могла бы обеспечить стабильное функционирование государственных институтов на долгие годы вперед. В итоге электоральный график переходного периода выглядел бы следующим образом: (1) выборы органов местного самоуправления; (2) выборы федеральных и региональных органов законодательной власти, включая сюда непрямые выборы губернаторов; (3) выборы Конституционного собрания; (4) прямые президентские выборы, если их необходимость будет определена Конституцией.

6 Заключение

В заключение суммирую содержание этой книги. Во второй главе показано, что по своим базовым характеристикам современный российский политический режим принадлежит к наиболее распространенному виду авторитарного правления в современном мире, электоральному авторитаризму. Поскольку же у него нет специфических механизмов институционализации (каковые присутствуют в монархиях, партийных режимах и, в меньшей степени, в военных режимах), а выборы таким механизмом служить не могут, то естественным направлением эволюции российского режима стала персоналистская диктатура. Рассматриваются основные этапы этой эволюции до нынешнего состояния. Путем сравнительного анализа показано, что вероятность долгосрочного поддержания режима в этом состоянии довольно мала. Хотя электоральный авторитаризм может приобрести, и в некоторых странах приобретал, сравнительно долгосрочную устойчивость, в России движение в направлении персоналистской автократии привело к слишком серьезным проблемам.

В третьей главе рассмотрены различные варианты трансформации персоналистской диктатуры. Показано, что смена верховного лидера лишь в редких случаях приводит к тому, что режим продолжает функционировать без сколько-нибудь существенных изменений. Институционализация бывшей персоналистской диктатуры в качестве партийного режима чрезвычайно затруднена по причине слабой совместимости этой траектории с базовыми следствиями персонализма. Маловероятным является и установление консолидированного военного режима, поскольку важным аспектом функционирования персоналистской диктатуры служит политическая слабость и фрагментация силовых структур. В этих условиях естественным направлением смены режима, если она предпринимается по инициативе правящего класса и руками его силовых аппаратов, становится неконсолидированный режим со значительной силовой составляющей. Такие режимы недолговечны и, как показывает мировой опыт переходов к демократии, часто служат прологом к демократическому транзиту.

В четвертой главе рассматриваются ключевые вопросы возможной политической трансформации в России. Показано, что эмпирические исследования российской массовой политической культуры и массового сознания не дают ни необходимых, ни достаточных оснований для того, чтобы рассматривать массовые установки как серьезное препятствие к возвращению страны на демократический путь развития. Этому едва ли сможет воспрепятствовать и территориальная дезинтеграция страны, поскольку объективные предпосылки к такому исходу ничтожны. Однако наблюдаемое сегодня состояние демократической оппозиции не свидетельствует о ее способности сыграть значительную роль в трансформации режима. Это естественным образом смещает фокус моего внимания к внутрисистемным игрокам и их интересам. Как показывает анализ, переход России к демократии возможен как результат взаимодействия между оппозицией и внутрисистемными игроками, в ходе которого должно произойти согласование интересов различных политических сил.

В пятой главе охарактеризованы некоторые действия и реформы, преимущественно институционального характера, которые позволят оптимизировать процесс перехода к демократии после начала переходного периода. Отвлекаясь от состава и стратегических интересов отдельных игроков на этапе перехода и исходя из того, что сам по себе переходный период будет проходить в авторитарных условиях, я рассматриваю основные аспекты этого процесса с точки зрения институционального строительства. Затрагиваются вопросы, связанные с функционированием российского федерализма, выбором оптимальной избирательной системы, а также, на заключительном этапе переходного периода, с оптимальным направлением и механизмом определения модели разграничения полномочий между ветвями власти по горизонтали, то есть основного институционального дизайна.

Основной вывод из проделанного анализа может быть представлен следующим образом. Форсированная демократизация в России не является возможной или даже желательной в краткосрочной перспективе, однако уже в среднесрочной перспективе такой исход может оказаться весьма высоко вероятным. Но исходы социальных процессов не реализуются автоматически. Даже чрезвычайно высоко вероятные варианты развития реализуются лишь там и тогда, где и когда на их реализацию работают, с серьезными рисками для себя и с заботой о будущем страны, достаточно сильные политические игроки. И напротив, даже весьма маловероятные, но при этом неоптимальные исходы могут реализоваться в условиях, когда эти игроки преследуют тактику адаптации к имеющимся условиям ради сохранения собственных социальных активов и привилегий или когда они ожидают, что оптимальная траектория развития может проложить себе путь и без их усилий. Как раз такие условия и создают основу для длительной политической деградации.