Григорий Голосов – Политические режимы и трансформации: Россия в сравнительной перспективе (страница 33)
Хочу подчеркнуть, что в какой-то степени эти соображения можно признать добросовестными. Неподготовленный уход диктатора действительно чреват серьезными рисками для его страны. Но к этому добавляются соображения довольно корыстного плана, от простой привычки к беспрекословному подчинению окружающих, пожертвовать которой так трудно, до сугубо денежных и просто шкурных мотивов. Они вполне очевидны в случае аль-Башира, который с 2008 года находился под выданным Международным уголовным судом в Гааге ордером на арест по обвинению в геноциде. Для него отказ от власти мог обернуться длительным – вероятно, пожизненным – тюремным заключением.
Режимы Бутефлики и аль-Башира были во многом разными, но их финальные фазы похожи до такой степени, что подталкивают к примитивной конспирологии, популярной среди российских пропагандистов. Однако никакого западного следа в событиях 2019 года на севере Африки не нашлось, да и искать его трудно, учитывая крайне негативное отношение администрации Трампа к экспорту демократии. Все произошло в силу внутренних факторов, но по одной и той же схеме – сначала массовые выступления, потом вмешательство армии, которая вынуждает диктатора уйти.
В Алжире толчком к выступлениям послужило само по себе заявление Бутефлики о намерении баллотироваться на пятый срок. В Судане никаких выборов не намечалось, и люди вышли на улицы в знак протеста против резкого ухудшения жизненных условий, прежде всего – повышения цен на продукты питания и топливо, а также обесценивания национальной валюты. Впрочем, экономическая ситуация в Алжире тоже не была особенно благоприятной, и это подлило масла в огонь.
Оппозиция не сыграла в организации протестов сколько-нибудь существенной роли. Об этом диктаторы позаботились, зачистив политическое поле. В Судане лидерами протестов стали возникшие из небытия буквально за несколько месяцев до событий персонажи, составившие репутацию главным образом благодаря социальным сетям, и совершенно новые организации. Некоторые из них, вроде Ассоциации профессионалов в Судане, даже политическими не назовешь. Однако в целом мобилизация граждан была обеспечена не столько усилиями этих игроков, сколько спонтанно координирующей ролью соцсетей. Неудивительно, что на улицы вышла в основном молодежь. Интересно, что и в Алжире легальная оппозиция, значительно превосходившая суданскую и по организационным ресурсам, и по узнаваемости в стране, не сыграла сколько-нибудь заметной роли в протестном движении.
И в Алжире, и в Судане диктаторы, которые пришли к власти в результате военных переворотов и сами были профессиональными военными, уделяли колоссальное внимание тому, чтобы обеспечить лояльность силового аппарата. И действительно, в начале протестов в их подавлении деятельно участвовали военные и силы безопасности. Были человеческие жертвы. Но когда силовики поняли, что для полного подавления протестов потребуется широкомасштабное кровопролитие, то рассудили, что овчинка не стоит выделки. Представители Бутефлики объявили о его отставке после того, как этого потребовал глава генштаба страны. В Судане военные, пусть и по прошествии некоторого времени, отказались разгонять протестующих, а потом совершили переворот, посадив аль-Башира под арест.
В обеих странах военные пришли к решению отказать диктатуре в поддержке далеко не сразу после начала протестов. Но если в Алжире согласование интересов между различными фракциями силовиков протекало в основном за кулисами, то в Судане ситуация дополнительно осложнялась тем, что аль-Башир в течение многих лет преследовал обычную для диктаторов тактику глубокой фрагментации силовых структур. В дополнение к регулярным вооруженным силам в Судане была создана военизированная структура, Силы быстрого реагирования, которая активно применялась аль-Баширом как для подавления повстанческой активности на периферии страны, так и для борьбы с массовыми выступлениями в центре. И действительно, во время массовых выступлений 2019 года Силы быстрого реагирования гораздо более рьяно, чем вооруженные силы, и с гораздо большей жестокостью участвовали в преследовании протестующих.
В Алжире, вынудив Бутефлику уйти в отставку, военные сначала способствовали тому, что президентское кресло занял председатель верхней палаты парламента, как оно и полагалось по конституции в случае досрочного прекращения президентских полномочий. Этот временный президент, хотя и был связан с военными на протяжении большей части своей карьеры, большим авторитетом среди них не пользовался, и поэтому у него не было шансов утвердиться в качестве диктатора на длительный срок.
Впрочем, такого кандидата у военных и не было. Они позаботились лишь о том, чтобы к президентским выборам не был допущен ни один сторонник кардинальных перемен. В декабре 2019 года выборы состоялись. На них победил один из кандидатов, поддержанных военными, Абдельмаджид Теббун, который при Бутефлике был одно время премьер-министром. По большому счету в Алжире ничего не изменилось. Силовые структуры режима успешно подавляют протесты против Теббуна, которые периодически вспыхивают в стране.
В Судане события повернулись иначе. Сразу после смены власти там был сформирован в качестве высшего органа власти состоявший из представителей силовых структур (прежде всего вооруженных сил и Сил быстрого реагирования) Переходный военный совет. Затем в него были допущены представители оппозиции. Новый орган власти, получивший название «Суверенный совет Судана», сформировал правительство, состоявшее преимущественно из гражданских лиц. Был объявлен трехлетний план перехода к демократии, начали проводиться реформы. Однако во главе совета оставался военный лидер.
Уже в 2021 году военные попытались вернуть себе всю полноту власти, но пошли на попятную под давлением вспыхнувших вновь протестов. В 2023 году процесс преобразований был полностью блокирован войной между вооруженными силами и Силами быстрого реагирования. Армейский лидер, формально остающийся главой Суверенного совета, заявил, что после победы в этой войне, которая приобрела крайне кровавый и разрушительный характер, он вернется к реализации трехлетнего плана. Есть все основания относиться к таким заявлениям со скепсисом. Факт состоит в том, что Судан остается военной диктатурой, которую раздирает гражданская война между разными силовыми фракциями.
Случаи Алжира и Судана показывают, что, хотя военные диктатуры и считаются типом авторитаризма, относительно благоприятным с точки зрения перспектив перехода к демократии, эти перспективы отнюдь не гарантированы. При этом консолидированный военный режим, как в Алжире, может предпочесть демократизации самосохранение, в то время как неконсолидированный режим, как в Судане, может сползти в состояние конфликта между различными силовыми фракциями, что само по себе блокирует переход к демократии.
3.3.1 Партийный режим
Персоналистские диктатуры лишь недавно стали доминирующей в мире формой авторитаризма. До конца 1980-х годов первенство удерживали партийные режимы. С одной из их разновидностей – коммунистическим режимом – наша страна хорошо знакома по собственному сравнительно недавнему опыту. Другая разновидность, которую чаще всего называют «фашистским режимом», Россию миновала, но остается на слуху. Были и другие, о которых сегодня вспоминают редко. Во второй половине прошлого века во многих развивающихся странах существовали режимы, которые относились к категории партийных либо формально, потому что имитировали советскую систему, либо по существу, потому что во многом уподобились советскому оригиналу. Мода на то, чтобы имитировать фашистские режимы, наблюдалась в развивающихся странах (особенно в Латинской Америке) в 1930-х годах, однако потом сошла на нет.
Партийные режимы в гораздо большей степени, чем любая другая форма авторитаризма, нуждаются в идеологии. И действительно, как оправдать претензию партии на власть, если не с помощью выборов? Самый простой и очевидный способ – приписать этой партии наиболее верное, неоспоримо истинное видение перспектив общественного развития, воплощенное в идеологической доктрине. Примеры – марксизм-ленинизм и его локальные разновидности у коммунистических режимов, «расовая теория» у нацистов в Германии и несколько более мягкая форма агрессивного национализма у фашистов в Италии. Партийные режимы развивающихся стран были, как правило, националистическими. Они выдвигали на первый план разного рода концепции национальной интеграции, хотя при этом многие из них придерживались социалистических позиций.
И все же главное в партийном режиме – не его идеология, а стоящая у власти партия. Многие дискуссии о том, возможна ли трансформация нынешнего российского режима в направлении партийного, начинаются с обсуждения его идеологии, да на этом и заканчиваются. Я отложу разговор об идеологии, который сам по себе важен, на потом, потому что стартовая точка должна быть иной. Начинать надо не с идеологических, а со структурных особенностей политического устройства. Это очень просто: если нет правящей партии, то нет и партийного режима.
С этой точки зрения довольно очевидно, что российский режим – не партийный. Называть «Единую Россию» правящей партией не придет в голову никому, кто что-либо понимает в реальной механике политического процесса в нашей стране. И дело тут не в том, что формально в России нет однопартийности. Хотя партийные режимы в большинстве своем не проводили даже формально альтернативных выборов, сводя периодическую явку граждан на избирательные участки к абсолютно пустому ритуалу (как это было в СССР), были и исключения из этого правила.