Григорий Глазов – Голоса за стеной (страница 20)
— Мы хотели бы знать подробности, — робко произнес Пронырливый.
— Подробностей сейчас никаких не будет! — властно ответил Большой Мешок. — Дело это государственной важности, совершенно секретное. А кое-кто из вас может проболтаться женам или любовницам, кое-кто громко разговаривает во сне. В свое время вы узнаете подробности, теперь же от вас требуется одно: проголосовать за или против моей идеи. Итак, кто за?
Все, кроме Пронырливого, подняли руки.
— Вы что, против? — спросил его Большой Мешок.
— Нет, я воздерживающийся.
— Ваше право… На этом совещание считаю закрытым. — Большой Мешок набрал на пульте код, загудел, поднимаясь, лифт.
Минуло несколько дней. Погода наладилась, припекало солнце; на кустах и деревьях зеленым пламенем взрывались почки, незаметно деревья обросли пышной листвой, тянулись к небу белые свечи каштанов, за оградами буйно разрасталась сирень. Город словно погрузился в ее нежный аромат, дарящий людям хорошее настроение и много надежд. По-своему к этому явлению природы отнесся Большой Мешок: с небывалой нагрузкой заработали его парфюмерные фабрики. Мощные кондиционеры, очищая воздух от всех примесей, высасывали из него ароматический запах сирени, по огромным трубам этот нектар поступал в специальные резервуары, где после сложной перегонки превращался в густую эссенцию. В соединении с другими ароматическими запахами она шла на производство мыла, различных духов, кремов, лосьонов. На красочных этикетках этой продукции стоял фирменный знак Большого Мешка: пчела, собирающая с цветка нектар.
Оживился и городской рынок. Крестьянки в белых аккуратных передниках и накрахмаленных чепцах раскладывали пучки малиновой редиски, свежего салата, зеленого лука, высились горки огурцов в нежных пупырышках, в плетеных корзинах маняще лежали первые помидоры. Все было окроплено росой, в которой радужно сверкали солнечные блики…
В один из таких дней Умелец, изготовив очередную партию игрушек, отправился в Торговые ряды, чтобы сдать в магазины свои изделия, получить деньги, а на них купить все, что нужно для хозяйства, но прежде всего, конечно, очередное лекарство для Беляны.
Первым по пути был магазин «Утенок», здесь продавалась одежда для самых маленьких детей, имелся и отдел игрушек. Много лет хозяин «Утенка» по кличке Папа Великан брал у Умельца его товар; у них установились добрые отношения: обоим было выгодно. Папа Великан считался у горожан человеком покладистым, доброго сердца и прозван был так шутливо за свой маленький рост — голова его едва возвышалась над прилавком.
— Здравствуй, Папа Великан, — приветствовал его Умелец, войдя в узенькую конторку, находившуюся под крышей просторного склада.
— Здравствуй, Умелец, — Папа Великан просматривал какие-то бумаги и щелкал деревянными кругляшками на счетах.
— Твой заказ выполнен, я принес товар, вот, посмотри, — Умелец извлек из прямоугольной корзины фигурки человечка с плутоватым лицом и непомерно большими ушами, они даже проросли сквозь поля шляпы, низко надвинутой на лоб. — Я назвал его «Сплетник», — кивнул Умелец на игрушку.
Папа Великан взглянул на игрушку, взгляд его радостно вспыхнул от удовольствия, но тут же померк.
— Хорошая вещица, как и все, что ты делаешь. Но принять я не могу.
— Почему же? — удивился Умелец. — Ты заказывал два десятка, я выполнил, в срок уложился, тебе эта штуковина нравится, вижу. Так в чем же дело?
— Плохие нынче времена наступили, — уклончиво ответил Папа Великан.
— Это в каком смысле? — спросил Умелец.
— Денег нет у меня сейчас, чтобы заплатить тебе, — опустил он глаза.
— Я могу подождать недельку-другую, — сказал Умелец.
— Нет, — вздохнув, Папа Великан отодвинул фигурку. — Ты это забери. А когда понадобишься мне, я сам тебя позову…
Такое между ними произошло впервые за многие годы. Обескураженный, ничего не понимающий, Умелец вышел из конторки.
Следующим был магазин мороженого и прохладительных напитков «Северное сияние». Как известно, больше всех мороженое любят дети, поэтому и здесь имелся уголок, где торговали игрушками, и, конечно же, наибольшим спросом пользовались фигурки Умельца, ведь это были не просто безликие куклы, а миниатюрные, пусть неживые, но человечки, в облике которых угадывались их профессии, характеры, достоинства или пороки…
Еще с тротуара, прежде чем войти, Умелец заглянул в магазин сквозь большое витринное стекло и увидел за прилавком владельца «Северного сияния», которого дети прозвали Пингвин за медлительность и походку. Пингвин тоже увидел его и, шепнув что-то своей дочери Кларе, торопливо заковылял к двери в подсобное помещение и скрылся за нею.
— Здравствуй, Клара. Как поживаешь? — входя, сказал Умелец. — Как идет торговля? — приблизился к прилавку.
— Плохо, еще не сезон.
— Это уж верно, что не сезон. Но скоро совсем потеплеет и мамы приведут сюда детишек, а я кое-что для них приготовил, порадуются, и у вас выручка будет. Позови-ка отца.
— А его нет.
— Так позови его.
— Уехал он. На ферму к брату.
— Когда же это он успел?
— Вчера.
— Шутница ты, Клара. Я ведь только что его видел через окно.
— Это вам показалось, — юная лгунья даже обидчиво выпятила губы.
— На зрение я еще не жалуюсь, — усмехнулся Умелец, начиная понимать, что дурачат его неспроста. — Значит, уехал к брату на ферму? И ничего мне не велел передать? Ведь мы с ним уговорились, что сегодня в это время я принесу товар.
— Ничего не велел, а о товаре и разговора не было.
— Так-так… Но ты ему все-таки скажи, что я заходил. И еще скажи, что нельзя валять дурака, когда речь о деле идет, — с этими словами Умелец покинул магазин.
То, что произошло здесь, у Пингвина, и у Папы Великана, начинало его беспокоить, тут уж случайностью не пахло. Оставалось сходить еще в «Аттракцион» — в павильон игральных автоматов для детишек, где имелась секция игрушек, которой заведовал человек по имени Рычажок. Он обычно кричал мальчишкам: «Бросай монетку в щель и жми на рычажок». Немного фигурок раз в месяц ему поставлял Умелец.
Но у Рычажка повторилась та же история: он наотрез отказался взять для продажи игрушки.
Понурив голову, Умелец собрался было уходить, но Рычажок сказал:
— Присядь-ка, я тебе все объясню, — он опасливо оглянулся на дверь, достал две банки пива, откупорил и одну придвинул Умельцу. — Дело, дружище, не в нас: ни во мне, ни в Пингвине, ни в Папе Великане, — утер он пивную пену с губ. — Все мы тебя знаем давно, уважаем. Делаешь ты все на совесть. А чего еще требовать от человека? Но ты ведь знаешь, что все магазины, в том числе мой «Аттракцион», принадлежат Большому Мешку. Так вот, он распорядился товар у тебя не брать. Чем-то ты досадил ему. Сказал, что если мы посмеем ослушаться, то он нас прихлопнет.
— Что же мне делать? — растерянно спросил Умелец.
— Тут ничего не придумаешь, один только выход и есть: тебе надо поладить с Большим Мешком.
— Легко сказать — поладить. Это не ссора с соседом, — вздохнув, поднялся Умелец. — Что ж, спасибо тебе за правду.
— Дочь-то как, не лучше ей? — спросил Рычажок, провожая Умельца к двери.
— Радоваться нечему. Все деньги на лекарства уходят, а толку-то что?..
Выйдя из «Аттракциона», Умелец отправился в аптеку. В кармане у него лежал рецепт на какое-то новое заморское лекарство, который выписал в очередной раз Наш Сосед.
Повертев в руках рецепт, старый Провизор, владелец аптеки, пожевав губами, сказал:
— Лекарство это мы получаем от фирмы «Все в наших руках», а фирма, как вам известно, милейший, принадлежит Большому Мешку, хотя и находится за пределами города. Поэтому на рецепте нужна его виза. Так что вам придется отправиться к нему, милейший. Получите разрешение — милости прошу.
— Не даст он мне разрешения, — тихо проговорил Умелец.
Провизор развел руками…
Заглянув на рынок и купив необходимое, Умелец направился домой. Он шел и грустно думал о том, что же будет дальше, ведь Большой Мешок на этом не остановится. Погруженный в свои раздумья, Умелец даже не замечал, как его приветствовали прохожие, особенно дети, которым он доставлял столько радости своими игрушками.
Беляна сразу уловила, что отец чем-то взволнован, и выжидательно смотрела, как он молча выкладывал покупку: кусок баранины, молодую петрушку, сельдерей, белый с зеленым оперением чеснок.
— Что случилось, отец? — не выдержала Беляна.
— Плохи дела, дочка, — он сел у окна, положил на стол тяжелые темные кулаки. — Стреножил нас этот ирод, — и он рассказал о всех происшедших злоключениях. — Как жить будем дальше? Работа моя, выходит, не нужна никому, — и, разжав кулаки, он распластал на столе широкие, крепкие пальцы.
— Не волнуйтесь, отец, авось проживем.
— Авось да небось — хотя вовсе брось, — покачав головой, вздохнул он, ласково взглянул на дочь и подумал, что ради нее придется ему все-таки идти кланяться Большому Мешку.
Они сидели вдвоем в сумрачном лесу — Большой Мешок и Умелец. Деревья стояли так плотно, что сквозь их строй почти не проникал дневной свет. Сюда не заглядывали люди, липкая паутина цепко держалась за ветви, словно развешанные рыбачьи сети.
— Я выбрал это место потому, что тут нас никто не услышит, — сказал Большой Мешок. — Ты правильно сделал, что согласился на мое предложение, зря кочевряжился с самого начала.