Григорий Елисеев – Новая Зона. Лики Януса (страница 12)
Тяжелая металлическая створка поддалась неожиданно легко, с глухим скрипом распахнувшись наружу и открыв взорам братьев черный тоннель сгоревшего коридора.
Подняв автомат и прорезав темноту лучом подствольного фонаря, Роман шагнул внутрь первым. Павел неслышной тенью заскользил следом, не оставляя следов на толстом слое пепла, покрывающем пол. Огонь не пощадил ничего, оставив лишь голые кирпичные стены и обратив в прах мебель и личные вещи бывших владельцев. Миновав пустую прихожую, сталкер на мгновение задержался на пороге большой комнаты с широким окном, прежде чем войти в нее. В мозгу вспыхнули обрывки воспоминаний, закружившись хороводом отдельных видений из прошлого. Праздники и обычные семейные вечера. Дни рождения и Новые года. Застолье по случаю получения Павлом университетского диплома. Проводы Романа в армию. Его возвращение в дом, где уже звенел детский смех сына Павла, родившегося, пока «дядя Рома» служил по контракту…
Под подошвой армейского ботинка Нестерова что-то хрустнуло, вырвав сталкера из цепкой хватки воспоминаний. Вздрогнув, Роман медленно скосил глаза вниз, подняв ногу. На полу лежала раздавленная им человеческая кость. Ее осколки вдавились в след от ноги Нестерова, отпечатавшийся на слое пепла. Сталкер моргнул, чувствуя нарастающую дрожь. Мир завертелся перед глазами, и мужчина, пошатнувшись, рванул с головы противогаз. В следующую секунду его вырвало.
– Фу-у-у, какие мы нервные, – произнес Павел. – Ты чего это, старший? Скелет никогда не видел?
Роман закашлялся, сплевывая едкую желчь, пахнущую химикатами из-за введенного в организм антидота. Затем поднял на брата слезящиеся глаза.
– Ты что, не понимаешь? – выдохнул он.
– Не понимаю чего? – На лице Павла было искреннее изумление.
– Эти кости… Это могли быть мама с папой… может быть, Света или даже Темка… И я… я на них наступил…
Роман вновь содрогнулся и замотал головой.
– Ну, наступил и наступил, делов-то, – поморщился Павел. – Я думал, что-то серьезное случилось.
Нестеров моргнул, пораженный словами брата.
– Ты… Как ты можешь быть таким черствым? – едва слышно спросил он.
Павел страдальчески закатил глаза.
– Ой, ну ладно! Если тебе от этого будет легче! – объявил он и, вскинув руки, бухнулся на колени рядом с Романом. – О боже! Почему? Почему они умерли?! Ах какое горе! Как ужасно, как трагично!
Павел на мгновение замолчал, а затем посмотрел на брата. Его взгляд стал холодным и жестким.
– Доволен? – злобно спросил он. – Этого ты от меня хочешь? Хочешь, чтобы все в нашей семье были рыцарями печального образа вроде тебя?
Роман, ничего не ответив, вытер остатки рвоты с подбородка рукавом и, распрямившись, медленно подошел к стоящему в углу у стены металлическому каркасу. Это были остатки детской кроватки. Нестеров закрыл глаза, увидев на дне россыпь маленьких костей.
Чья-то рука легла ему на плечо.
– Прости, старший. Мы сделали все, что могли, – неожиданно мягким голосом сказал Павел. – Не вини себя. Мы ни за что бы не успели вовремя. Ты и так, не задумываясь, пожертвовал всем, пытаясь их спасти. А еще ты не дал мне сойти с ума от горя. Помнишь, что ты мне говорил тогда, когда мы оба были в карантине и когда мне сообщили, что Светы и Артема нет в списках выживших?
– Что? – Роман вопросительно кивнул.
– Ты каждый день повторял мне, что они уже в лучшем мире. Что мы должны помнить о них, а не скорбеть. Что они смотрят на нас и что мы еще встретимся. Помнишь это? Ты дал мне надежду, научил меня жить с этой зияющей раной на месте сердца. Так что давай ты не будешь раскисать, братец. Договорились?
– Я ведь не смог спасти тебя, – откликнулся Нестеров, все еще не открывая глаз, чтобы не дать слезам потечь. – Не смог, как ни старался. Ты был единственным оставшимся у меня членом семьи, и я потерял и тебя.
Павел хмыкнул, из его голоса пропали теплые нотки. Вернулась колкая язвительность, и Роман понял, что брат вновь усмехается.
– Так, Ром, заканчивай сопли жевать, ага? Я вообще-то жив, и ты меня видел. Да, с рожей у меня дела сейчас не очень, но это все еще я, так что все, давай успокаивайся и пошли отсюда. Долг павшим ты, что называется, отдал. Теперь пора подумать и о живых. Твои друзья и шеф, наверное, сейчас с ума сходят там, на базе. А еще я – настоящий я вместе с моей бандой фанатиков в черном – тоже где-то тут, судя по всему, ошиваюсь и явно тебя разыскиваю. Поэтому вытер нюни и вперед, как ты меня и учил!
Лежащая на плече ладонь исчезла, и Роман позволил себе наконец открыть глаза. Обернувшись, он хотел было что-то сказать в ответ брату, но тут снаружи дома раздался рев двигателей и последовавший за ними визг тормозов. Сидящий на подоконнике Павел выглянул наружу и присвистнул:
– Ого, братец! А это, по ходу дела, за тобой приехали!
Сбросив оцепенение, Роман кинулся к окну и, прижавшись спиной к стене, осторожно посмотрел в указанном Павлом направлении.
Возле дома, криво затормозив на широкой площадке, предназначенной для пожарной техники, стояли два темно-серых «Хаммера» и один колесный бронетранспортер. Из них выбегали бойцы в одинаковом городском камуфляже и, вскидывая оружие, исчезали под козырьком подъезда. Мгновение спустя до Романа донеслось, как внизу хлопнула тяжелая стальная дверь, а еще через несколько секунд топот ног перекрыл голос, показавшийся оглушительным в тишине заброшенного дома:
– Пятый этаж! Вторая дверь слева! Все помнят брифинг? Роман Нестеров не должен выйти из здания живым!
Глава 2. Прах и пепел
Конвой двигался по разбитой грунтовой дороге, проложенной сквозь старую просеку. Справа и слева у обочины лежали штабеля гнилых деревьев, спиленных строительной техникой и так никогда и не использованных. Возможно, из них собирались делать шпалы для амбициозного проекта железной дороги, соединяющей все лагеря ученых с главной военной базой у Рубежа. Впрочем, после того, как несколько автоматических рельсоукладчиков по непонятной причине свалились с насыпи и сгорели в полях аномалий, а сопровождавших их солдат и техников сожрали мимикримы, от этой затеи отказались, вернувшись к более привычным регулярным вертолетным рейсам. Так что теперь сваленные стволы вместе с брошенными лесопильными машинами медленно гнили под бесконечным моросящим дождем Зоны.
Шекспир опустил монокуляр и несколько раз моргнул, давая глазам отдохнуть. Военный сталкер, лежащий на вершине одного из высоких поросших редким лесом холмов, посмотрел вдаль. Туда, где у самого горизонта в серое слепое небо упиралась красно-белая труба энергоблока, охваченная стальным каркасом. Над ней вновь разливалось ядовитое свечение, похожее на перевернутое северное сияние.
– Сегодня-завтра Выплеск будет, – отметил Бурый, проследив за взглядом напарника. – Не самый мощный, но все же не хотелось бы попасть под него на открытом пространстве.
– Не попадем, – сухо откликнулся Шекспир, глядя на поднимающиеся над лесом панельные многоэтажки Припяти.
Где-то там, на улицах мертвого города, бродили кровожадные мутанты, в подъездах шептали смутные тени, а на крышах укрывались снайперы «Обелиска», безжалостно охотящиеся на незваных гостей. Чуть ближе, невидимые отсюда, раскинулись заброшенные деревни и опустевшие армейские склады, над которыми поднимались антенны гигантского радарного комплекса, более известного как Сжигатель Разума. На его проржавевших стальных фермах плясали электрические разряды и горели огни святого Эльма.
Оторвавшись от созерцания пугающей, но в то же время гипнотической красоты дождливой Зоны, Шекспир вновь посмотрел вниз.
Конвой уже преодолел половину пути по открытой насыпи возле холма и скоро должен был скрыться в густых зарослях Ржавого леса. Впереди него двигались трое сталкеров в сером городском камуфляже «Urban», выступавших проводниками. Следом за ними медленно, чтобы не попасть в аномалии, тащились угольно-черные грузовики, сопровождаемые пешими бойцами в темной униформе с западным оружием в руках. Замыкал всю процессию невесть как проведенный в Зону тяжелый танк, в башне которого торчал стрелок, водящий из стороны в сторону стволом стационарного пулемета.
– Вот же черт! – выдохнул лежащий рядом Бурый, изучающий военную колонну через бинокль. – И это только небольшая рейдовая группа! Прав ты был, у них тут действительно целая армия.
– И это только в Старой Зоне, – кивнул Шекспир, наблюдая нашивку в виде черного прямоугольника на рукаве одного из солдат. – ЦАЯ подтвердил активность ячеек «Обсидиана» в Зонах по всему миру. Эти ублюдки готовят что-то очень крупное, а мы до сих пор понятия не имеем, что именно.
Напарники помолчали, глядя вслед удаляющемуся конвою.
– Мне знаешь что интересно, – проговорил Бурый. – Каким боком им удалось склонить на свою сторону обелисковцев? Эти психи же ни с кем дружить не хотят, все бормочут про свой обожаемый Обелиск, стоящий на АЭС, и стреляют в сталкеров, слишком близко подходящих к Припяти.
Шекспир помедлил с ответом, словно обдумывая что-то. Наконец он произнес:
– Помнишь, этой зимой мы вместе со сталкерами из Московской Зоны наблюдали, как люди из «Обсидиана» встречались с духовными лидерами «Обелиска» на ЧАЭС?
– Ну? – Бурый отложил бинокль в сторону и повернулся к другу.
– Ну вот. Чумачечие с АЭС признали в наших ребятах в черном своих собратьев по вере в свет Обелиска, величие Зоны и необходимость создания Зоны планетарного масштаба. Так что теперь они им всячески помогают, а «Обсидиан» с их помощью уже четыре месяца как вывозит из законсервированных лабораторий по всей Старой Зоне некое оборудование.